Хотелось есть, и это мешало размышлениям. Вчера он на последние деньги купил краюху хлеба и тогда же половину съел. Он торопливо развернул газету и, стараясь не насорить, быстро проглотил черствый кусок хлеба. Еда подкрепила его и на время отогнала тревожные думы. Виктор осмотрелся и увидел фотографии, развешанные над кроватями его незнакомых соседей. Подошел поближе. Прилизанные волосы, неестественно раскрытые испуганные глаза, прямые и толстые брови, широкое, словно окаменевшее, лицо и упрямо сжатые губы. Внизу стояло: «С. Волохов», выведенное старательным почерком. «Понятно, ближайший мой сосед — Волохов, парень, видно, трудноватый», — решил Виктор и продолжал рассматривать другие фотографии. К коврику противоположной стены наспех было прикреплено четыре групповых фотоснимка. Парни и девушки свободно расположились кто сидя, кто стоя, не заботясь о том, что на них направлен объектив аппарата. «Веселый народ», — невольно улыбнулся Виктор.
В коридоре послышались шаги.
Дверь приоткрылась.
— В чем дело, почему комната не заперта? — раздался сердитый голос.
— А, да тут гость, — сказал паренек небольшого роста, с задорно вздернутым веснушчатым носом. — Не волнуйся, Серега, это новенький, сундук твой на месте.
— Придержи язык, — пробасил тот, кого звали Серегой, и направился к своей кровати.
— Леня Сокол, а вас? — протянул руку веснушчатый паренек.
Виктор назвал себя.
— Как говорят, очень приятно, — улыбнулся Леня располагающе, снял кепку, бросил на диван, и его огненно-рыжие волосы ослепили Виктора. — А это мой лучший друг Сергей Волохов.
— Убери в шкаф, — проворчал Волохов, скосив глаза в сторону кепки. — И со стола тоже прибери свои объедки.
— Ладно, замучил своим порядком, — примирительно согласился Леня. — Не пойму, почему у тебя, Серега, вдруг испортилось настроение?
Волохов ничего не отвечал, раздевался.
— Откуда пожаловали к нам? — спросил Леня, с любопытством оглядывая Виктора и, не дождавшись ответа, продолжал: — по демобилизации? Непохоже. По комсомольской путевке?
— Нет, — опустил голову Виктор, уклоняясь от разговора.
— Да, дела, — протянул Леня загадочно.
— Поселяют тут всяких, — бросил Волохов и громко хлопнул крышкой своего огромного чемодана, раскрашенного зигзагообразными желтыми полосами.
Виктор сузил глаза, его длинные ресницы нервно вздрогнули:
— Ваше барахло на месте, успокойте свои нервы, деревня! — выпалил он, задыхаясь от обиды, толкнул дверь и выскочил из комнаты.
— Не надо было так обижать парня, — сказал Леня.
— Черт с ним, нехай наших знает! — отрезал Волохов. — Ты видел, каков фрукт, обтрепанный, худой, настоящий урка. Освободился, наверное, и приехал на легкий хлеб в Донбасс, чтобы обчистить таких, как мы. А наше начальство на шахту его приняло… Спрашивается, для чего?
— Ты уж слишком сгущаешь краски, Сергей. Еще неизвестно, кто он, возможно, и порядочный, — пытался переубедить Леня товарища.
— Ты можешь рассуждать сколько угодно, а я не желаю, ученый! И сейчас же вещички сдаю в камеру хранения.
Волохов начал торопливо складывать свое имущество в чемодан, а Леня, молча наблюдая за всем этим, улыбался уголками губ.
— Ну чего сидишь, зубы скалишь? Укладывайся, — распорядился Волохов.
Леня, подчиняясь настроению товарища, нехотя вытащил из-под кровати свой чемодан в синем чехле, раскрыл его.
— Что ж, придется тебе перекочевать, учитывая тактические соображения моего лучшего друга Сереги, — обратился он к чемодану.
— Быстрее поворачивайся, — подгонял Волохов.
Вскоре мимо Виктора, одиноко стоявшего в коридоре, торопливо прошли Волохов и Леня, нагруженные своими пожитками.
С ребятами но комнате не получилось настоящего знакомства, а сегодня утром дежурная по общежитию, когда он проходил мимо, внимательно взглянула на его карманы. «Все меня остерегаются и подозревают. Когда же это кончится?» — невесело думал он, сидя в учебном пункте на занятиях по технике безопасности. Голова кружилась, перед глазами плыли разноцветные круги: нестерпимо хотелось есть.
Когда окончились занятия, Виктор зашел в бухгалтерию шахты, чтобы попросить аванс. Его направили в расчетный отдел.
Навалясь тяжелой тушей на канцелярский стол, который жалобно скрипел и потрескивал, заведующий отделом Носик не спеша писал. Услышав, что кто-то вошел, он недовольно повернул бритую, круглую, как шар, голову. Лицо у него было резко асимметрично: левую щеку стянул синеватый рубец, правая — вспухла.