— Вот здорово! — воскликнул Митя, тоже знавший историю Руси.
Свое открытие школьники не стали держать в секрете, и оно дошло до взрослых. А тут парни отличились, и о них заговорили на шахте. Тогда-то и привились к ним легендарные фамилии. Вот, мол, у нас на шахте есть исторические личности — Минин и Пожарский.
Это были Леня Сокол и Виктор Несветов. Они уже около часа патрулировали, но никаких нарушений порядка не произошло, и потому им становилось скучновато. Теперь они торопились к закрытию магазина.
— Давай прибавим шагу, — говорил Леня.
— Побежим, что ли?
— Да.
— Эх ты, Леня, — с упреком сказал Виктор. — Разве дружинник может бежать по улице, как какой-нибудь мальчишка?!
— А если он преследует нарушителя?
— Тогда другое дело. Но пока мы преследуем только Тасю.
— Она уже, наверное, ушла.
Но беспокойство Лени было напрасно. Из распахнутых дверей магазина слышался какой-то шум. Дружинники торопливо взбежали по приступкам. Плечистый мужчина с растрепанной шевелюрой выламывался посредине зала. Около него толпились продавщицы во главе с заведующей и безуспешно упрашивали:
— У нас работа окончена, освободите магазин!
— А у меня — нет, — заплетающимся языком возражал мужчина. — У меня только начинается работа, то бишь… дай маленькую…
— У нас нет водки, у нас промтовары.
— Сойдет и промтоварная, лишь бы крепость была…
Но тут к пьяному подошли дружинники.
— Гражданин прошу освободить магазин, — строго приказал Виктор, беря пьяницу за руку.
— А ты кто такой, чтобы мне указывать? — человек качнулся на Виктора. — Да ты знаешь, что я Плакида… Да ты знаешь, что я на доске почетной…
— Снимут, завтра же снимут, Гордей Силыч, — вмешался Леня. — А сейчас идем спать.
— А ты, рыжая команда, чего здеся? — обратился Плакида к Лене.
— Вот, читай, — Леня поднял руку с повязкой.
— Комсомольский патруль?
— Дружинник.
— Так бы сразу и сказали, черти, — вдруг смягчился Плакида. — А то — гражданин… прошу оставить… Раз надо уйти, значит, уйдем.
Леня взял его за руку и повел из магазина, бросив с порога Виктору:
— Сам доставлю в штаб.
Виктор понял Леню и остался. Сейчас была подходящая возможность переговорить с Тасей. Через десять минут магазин был закрыт и Виктор вызвался проводить девушку.
— Это зачем же? — кокетливо спросила она. — Чтобы меня не украли?
— Да, Тасенька, вас могут украсть, — серьезно ответил Виктор и осторожно взял ее под локоть. — Украсть у моего лучшего друга Лени.
— Выходит, я уже стала собственностью вашего друга? — вызывающе глянула она на попутчика.
— Тасенька, я хочу поговорить с вами серьезно и по душам.
— Не пугайте меня, Виктор, — заволновалась она. — Что-нибудь случилось?
И Виктор увидел в ее глазах тревогу. Ему стало неловко за неуклюжее начало: она не понимала, что он хочет, а он не умел объяснить.
— Заболел мой друг Леня…
— Вы опять о своем друге, — капризно надула пухлые губки Тася. — Может быть, вы знаете что-нибудь другое?
Виктор опустил голову. Он надеялся на этот разговор, а, оказывается, продолжать его невозможно — он надоел ей в самом начале.
— Что же вы притихли?
— Когда не о чем говорить, люди всегда затихают… Вот был бы Леня…
Тася тихо рассмеялась…
— Ну, хорошо, давайте о Лене.
Они медленно шли по тому самому переулку, по которому и следовало идти народному дружиннику Несветову. И разговор у них получился долгий и серьезный, хотя он и не относился к обязанностям, выполняемым Виктором. Впрочем, никто не ограничил обязанности дружинника, и если он должен был помогать другим людям, охранять их покой и безопасность, то почему бы не помочь и своему другу. Они шли медленно, словно боясь, что им не хватит короткого переулка. Их встречали и обгоняли прохожие, но сгустившиеся сумерки и тень от крон деревьев, нависших над тропинкой, скрывали их, и никто не помешал им, не перебил…
Оба волновались: Виктор — за успех, своей миссии, Тася — за себя.
— Насмешник ваш друг, вот он кто, — говорила она. — Придет в магазин и только и знает, что всех высмеивает. А еще комсомолец.
— Характер у него такой. — вступился Виктор. — Но вас, Тася, он необыкновенно…
— Хотите сказать: любит, да? Он надо мной насмеялся.
— Каким образом?
— А вот так. Приносит однажды коробку конфет и кладет передо мной на прилавок. «Что это?» — спрашиваю. «Да, так, ничего…» — отвечает. «Тогда уберите с прилавка свой коробок», — говорю. А он все что-то мнется, рыжими глазами своими вращает. Потом и говорит: «Возьмите ее». «С какой стати?» — спрашиваю опять. «Да, — говорит, — моей прабабушке исполняется сто пятьдесят лет со дня рождения. В ее, значит, честь и возьмите». Я этот коробок так и смахнула на пол. Нужна мне его прабабушка!