Таковы были события. И они развивались еще дальше, когда в штаб народной дружины приехали прокурор Земцев, майор Шинов, следователь Строев и работники милиции. Тут же в штабе следователь Строев снял допрос. Кучинский сознался, что он залез в буфет и проник в сейф, откуда похитил около тысячи рублей, но участие в бандитском налете на кассу шахты «София» категорически отрицал. Не помогла и очная ставка с Виктором.
Оторвавшись от протокола, Строев взглянул на Земцева. «Пожалуй, хватит, главное ясно», — сказал его взгляд. «Согласен», — чуть кивнул Земцев. Следователь и прокурор поняли друг друга с первого взгляда. Они не раз и не два обсуждали это дело. Все было взвешено и продумано в малейших деталях, и, чтобы закончить его, не хватало Кучинского, который ловко скрывался, и некоторых звеньев в общей цепи улик, чтобы воссоздать всю картину, или, как говорят юристы, — объективную и субъективную стороны преступления.
Против Кучинского были неопровержимые улики. Дактилоскопическая экспертиза установила на бутылке из-под водки, изъятой в машине «Победа», отпечатки его большого пальца. Следы зубов на огурце, обнаруженном в хозяйственной сумке, не принадлежали ни Быньде, ни Сопронкину. Однако подтвердилось, что сумка была в машине, и, следовательно, надкус мог сделать Кучинский. Но гипсовые слепки сравнить было не с чем. И естественно, что Строев первым долгом обратил внимание на зубы преступника. Золотой слева — пошире и два резца — поуже, с просветом между ними. Строев не сомневался, что экспертиза скажет: «надкус сделал Кучинский».
Земцев, прежде чем распорядиться увести Кучинского, счел возможным объяснить ему ложность позиции, которую он избрал, как обвиняемый, для своей защиты.
— У нас есть отпечаток вашего пальца, у нас есть след ваших зубов на огурце, у нас есть показания Несветова, которые объясняют, как сумка попала в посадку, — при этих словах Земцева Кучинский быстро скользнул по лицу прокурора сильно косящим взглядом. — Значит, третий участник налета на кассу установлен. И учтите, что Быньдя и Сопронкин показывают на третьего, как на организатора банды.
— Ваше признание, Кучинский, внесет ясность в то, какую роль вы играли в действительности, — вставил майор Шинов. — А это будет на пользу только вам.
— И вы мне поверите? — спросил Кучинский, бросая взгляды то на прокурора, то на начальника милиции.
— Если вы расскажете правду, — ответил Земцев.
— Все это разговорчики.
— А вы спросите Несветова, — сказал Шинов, обращаясь к Кучинскому. — Мы ведь поверили ему, что он не участник банды. И только несколько дней тому назад материалы криминалистической экспертизы подтвердили, что мы не ошиблись, — майор встал и подошел к задержанному, смотря ему в лицо открыто и располагающе. «Ты все мне расскажи, это же лучше для тебя…» — прочел в его взгляде Кучинский и нагнул голову.
— Ты меня, начальник, не гипнотизируй, — пробормотал он.
— Серьезно, Игорь, расскажи все, как было, — вмешался Виктор, находившийся в штабе. — Я уже предлагал тебе и снова повторяю: поставь на этом точку. Суд учтет твое раскаяние. А там отбудешь наказание и сможешь жить, как все, как я, например.
— Пшел ты! — злобно бросил Кучинский, обдавая Виктора косым взглядом. — Можно вопрос, гражданин прокурор?
— Пожалуйста, — разрешил Земцев.
— А чего Носик не сидит?
— У нас недостаточно улик против него.
— Так я вам, гражданин прокурор, сообщу эти улики. — Кучинский с силой сжал свои жилистые руки. — Он и есть организатор банды. А я, Быньдя и Сопронкин — его пешки. Понятно?
— Это только ваши слова, нужны доказательства.
— Доказательства будут. Уж если колется Кучинский, он не виляет в стороны, а выкладывает все. Понятно? — задержанный поднял вспотевшее лицо и обратился к Строеву. — Пиши, следователь!
Но Земцев встал и распорядился:
— Не здесь, Кучинский, в милиции расскажете.
— Мне все равно, — и Кучинский откинулся на спинку стула, как человек, выполнивший непосильную работу.