Не терзай ты понапрасну
Рифму бедную, придет
К предназначенному часу
Та, что музою слывет.
Не зови ее, не требуй,
Ей одной известен срок,
А настал — и прямо с неба
Муза сразу на порог.
И тогда уже, как птица,
За спиной твоей она
Неотступно будет виться
От рассвета до темна.
Все, что грезилось, подскажет,
Все, что брезжило, найдет,
Не предаст, и не откажет,
И с намека все поймет.
Будет верною до гроба,
Но и ты, смотри, творец,
Ни враждой своей, ни злобой
Не сожги ее венец.
Александру Сунчмезову
От друга старого, как ласка,
Пускай, приветствиям не в счет,
К тебе с высот Новочеркасска
Поклон из юности придет.
И пусть твоей взгрустнувшей музе
Опять при огненной звезде
Паек приснится кукурузный
И первый трактор в борозде.
И вновь из утренней заметки
Воскреснут вместе на века
И ранний рокот пятилетки,
И древний цокот Ермака.
Виктору Белохвостикову
Безбрежными бессонными ночами
Перед судом знакомых и друзей
Долги свои, растущие с годами,
Перебираю в памяти моей.
От писем, продолжающих слетаться
Ко мне на стол, уже невпроворот,
И мне давно уже пора признаться,
Что я зазнайка круглый и банкрот.
Тем более что сам я примечаю,
Себе к оплате предъявляя счет,
Что не друзьям я старым отвечаю,
А тем, кто часто за душу трясет.
Но все ж, свою бессонницу врачуя,
Я верю: друг, который навсегда,
Узнает сердцем — потому молчу я.
Что, раз смолчав, молчу я от стыда.
* * *
Ты слышишь, как топот, а может быть, град
Вдруг ночью в саду пронесется?
Но это с чрезмерною ношею сад,
Плечами взмахнув, расстается.
Во сне задрожав от грозящей беды,
Себя облегчая по праву.
Он хочет сберечь золотые плоды,
Ему приносящие славу.
И ты, суете не ввергаясь в рабы,
Дежурным соблазнам в отдачу,
Скорее отринь их от главной судьбы,
Которой себя предназначил.
* * *
В пылу горячих наслаждений,
Под бурный плеск сердцебиений,
Тебя несущих прямо в рай,
Смотри себя не потеряй.
В коврах служебного вигвама
И в аромате фимиама
Друзей, влюбленных через край,
Смотри себя не потеряй.
При озарении трибунном
И при падении безлунном
С судьбою в прятки не играй…
Смотри себя не потеряй.
* * *
От детства самого, в слезах,
Навылет раненного болью,
Меня преследуют глаза
Коров, плетущихся на бойню,
Когда покорной чередой,
Сопровождаемы бичами,
Они над улицей сквозной
Несли рога свои печально.
С тех пор давно железный век
У детства вытер: эти слезы:
В прогрессе явном человек
Вложил свой гений в скотовозы.
Теперь ему и не успеть
С виной, ничем не утолимой,
За давней болью углядеть,
Когда она мелькает мимо,
Когда в пути она мычит
Навзрыд со скорбью первородной
И тень рогатая торчит,
Как лес, под бомбой водородной.
* * *
Не отмоются, не сотрутся —
Нет ни силы такой, ни воды —
Остаются они, остаются
Не на коже, так в сердце следы.
Нехорошее дело — стараться
Все, что было, теперь отбелить.
От ошибок нельзя отказаться,
С ними надо, как с совестью, жить.
Чтобы ныли они и терзали,
Чтобы жгли и бросали в озноб,
По ночам чтобы спать не давали
И лелеяли мужество чтоб.
Чтобы помнить, стыдиться и видеть,
Как урок навсегда сохранить:
Никого на земле не обидеть,
Ни слезинки чужой не пролить.
* * *
По преданию, царица,
Среди всех других забот,
Из тебя ручную птицу
Чуть не сделала, удод.
Но поскольку на рассвете
Даже страже время спать,
Ты однажды как-то сети
Ухитрился разорвать.
И из сказки фараона
Вплоть до наших дней донес
Эту гордую корону
И волшебный этот хвост.
Всем отрада ты и чудо.
Только тоже ведь нельзя.
Если всюду видеть худо,
Над планетою скользя;
Если людям спозаранку,
Как в награду за приют,
Все твердить, как будто в склянку
Дуть пустую: «Худо тут».
То ли стонешь, то ль хохочешь,
Иль, предчувствием томим,
Ты о чем-то вспомнить хочешь,
Из пустыни и из ночи
Прилетевший пилигрим?
СНОВИДЕНИЕ
Не видно над степью орлов,
Уже с высоты синеокой
Не падает царственный клекот
В багровый шиповник яров.
Не рвут они грудью простор
Вдогон за бегущею тварью:
Все твари удушены гарью
Во мраке спасительных пор.
Один лишь, с тоской во взоре,
Еще сторожит свой курган
Над степью родною, но вскоре
И он улетит в Дагестан,
Чтоб впредь до скончания века,
Впиваясь в твердыню Казбека
Кровавою сталью когтей,
Судить торжество человека
Над матерью жизни своей.
* * *
Опять я карту старую ищу
С маршрутом красным на зеленом фоне
Уехать с Дона страстно я хочу,
Чтоб вновь грустить безудержно о Доне.
Незаменимая краса родимых мест,
С которой сросся я до слез, до боли,
Так за зиму, бывает, надоест
И так до смертной скуки намозолит,
Что та же радужная птица свиристель
Под настроение, по странной связи,
Мгновенной вспышкой озаряя ель,
Напомнит вдруг о Крыме и Кавказе.
Без тайны красоте не уцелеть,
Привычному нельзя без обновления.
И, чтобы в старом новое узреть,
Оно должно явиться с отдаления.
Вот так и буду до последних дней,
По кругу неизбежности вращаясь,
Бежать весной я от любви своей,
К своей любви под осень возвращаясь.
* * *
Не желая под старость придурком
У станичников наших прослыть,
Только ночью в простреленной бурке
Я рискую теперь выходить.
Только мне на январском морозе,
Под ногами гремящем, как жесть,
Выжимая из памяти слезы,
Пахнет дымом косматая шерсть,
Только мой с переметными сумами
Мчится конь с серебристой уздой…
Хорошо о товарищах думать
До утра под высокой звездой.
* * *
О чудо волшебной секунды,
Пронзительное, как испуг,
Когда долгожданные струны
В душе напрягутся вдруг,
Когда вдруг до режущей боли
Над проклятым трижды столом
Тревожно запахнет полем
И кухни солдатской дымком,
И снова, раздвинув туманы,
Из прорези в тишине
Июль сорок первого глянет
С черным крестом на броне.
* * *
Борису Плевакину
Всю развеяв под ветром
Листву донага,
Вербы метлами веток
Подметают снега.
Время сладостных запахов,
Время заячьих слез,
Время — в старой папахе
Выходить на мороз.
Время — трубам кизячный
Выстривать дым,
Время — песне казачьей
За вином молодым,
Время — Дону до марта
В кольчуге вздыхать,
Время — с другом над картой
Войну вспоминать.