Введение в сражение главной группировки армии предусматривалось на четвертый день наступления войск 1-го Белорусского фронта.
На центральном участке действовала сковывающая группа, в которую входили 6-я пехотная дивизия и 1-я кавалерийская бригада. Она имела задачу с продвижением фланговых группировок немедленно форсировать Вислу в принять самое активное участие в освобождении польской столицы.
Всего в разработанном нами плане предусматривалось пять этапов операции: первый - перегруппировка войск; второй - форсирование Вислы и выход в исходное положение; третий - наступление ударной группировки в северо-западном направлении и овладение рубежом Езёрна, Крулевски Ляс, Пясечно; четвертый - завершение окружения гитлеровцев в городе и пятый полное освобождение Варшавы. На все бои отводилось восемь дней, в том числе на осуществление первого этапа - четыре дня.
* * *
Новый год встречают даже на войне. Но мы встречали его особенно торжественно: ведь это была первая новогодняя ночь, которую польские воины праздновали на освобожденной родной земле.
Армия в последнее время пополнилась местными жителями. В гости к воинам приехали родные - жены, отцы, матери, братья и сестры. Они завалили нас подарками, никто не остался без внимания.
Встреча Нового года была организована во всех частях, причем непосредственно в окопах и дзотах, в землянках и на огневых позициях - там, где изготовились к предстоящему наступлению солдаты народной Польши. В этих целях работники штаба армии разъехались по частям еще днем 31 декабря.
Я остался в штабе, решив еще раз проверить с генералом Цукановым обеспеченность войск. Это огорчило шофера Владека. Оказавшись будто ненароком у дверей моей комнаты, он негромко спросил:
- Прикажете подавать машину, пане генерале?
- Нет, капрал, сегодня не надо. А вот завтра поедем, в знаешь куда? В вашу Прагу...
- Большое спасибо, - произнес дрогнувшим голосом Владек.
В новогоднюю ночь мы проработали с Цукановым чуть не до рассвета. Поэтому в Прагу выехали только около полудня. Я заметил, что Владек был тщательно выбрит и вел машину с особой осторожностью.
В Прагу мы ехали мимо пепелищ и полуразрушенных зданий, домов с огромными брешами от артиллерийских снарядов и чудом уцелевшими балконами. Владек был моим гидом. Он называл улицы и площади.
Вот и площадь Вашингтона. Свернули направо, к новому наблюдательному пункту армии. Владек затормозил машину. Из развалин вышло несколько солдат. Они ввели меня через парадный вход в полуразрушенное четырехэтажное здание. По лестнице поднялись на чердак, где и был НП. Здесь несли службу телефонисты и артиллерийские наблюдатели.
Я направил стереотрубу на город. Он все еще горел. То в одном, то в другом месте поднимались к небу оранжевые языки пламени. Доносился грохот взрывов: фашисты методически продолжали уничтожать Варшаву. Вот слева снова прогрохотали взрывы.
- Где это? - спрашиваю старшего артиллерийского наблюдателя, поручника с перевязанной рукой.
- В районе аллеи Ерозолимске, возле Главного вокзала, - отвечает тот. Я варшавянин и хорошо знаю город. Здесь родился, здесь, надеюсь, и умру. Но не сейчас, пане генерале! Раньше уничтожим фашистов. Всех до единого!
- Но и тогда умирать не будет смысла, поручник! Ведь надо освободить от фашистов всю Европу.
- Так точно, пане генерале! Уничтожим гитлеровцев везде, - охотно соглашается поручник, и усталое лицо его озаряется улыбкой.
Через несколько минут грохот взрывов стал доноситься уже и справа от нашего НП.
- Это в районе Жолибожа! - простонал поручник. - Езус Мария! Они хотят сровнять Варшаву с землей!.. Скоро ли в наступление, пане генерале? - глянул он на меня исступленным взглядом.
- Скоро, поручник! Скоро!.. - ответил я, покидая НП. Смотреть на город, переживавший агонию, было выше и моих сил...
"Шкода" вновь заколесила по улицам Праги. Дорога Владеку знакома, и он ни разу не обращался за помощью к стоящим на каждом углу регулировщицам девушкам в солдатских шинелях. К слову сказать, более семисот девушек-воинов прошли вместе с нами нелегкий путь из СССР до предместий Варшавы. На одном перекрестке мы задержались. К нам подошла регулировщица.
- Командир патруля из состава женского батальона сержант Запольская, представилась она.
- Здравствуйте, пляттерувка!{20} Как служится?
- Хорошо, обывателю генерале. Немножко тяжело, по настроение бодрое.
- Новое обмундирование получили?
- Да, но не хватает белья и сапог.
- Получите все, что положено, - пообещал я. - Завтра же потребую от начальника тыла!
- Ну, Владек, - сказал я ему, выбираясь из машины у здания, где должен был состояться новогодний вечер, - поезжай к семье! Будем надеяться, что все ваши живы и здоровы. Хватит тебе трех часов? Ну и отлично, я буду ждать тебя здесь.
Зал оказался маленьким, а людей в нем - яблоку негде упасть. Стояли в проходах, у стен, у самой сцены. В большинстве своем - пожилые люди, преимущественно женщины, но была и молодежь.
Вначале был короткий митинг. Пришлось выступить и мне. Когда я сказал, что скоро польская столица будет свободна от гитлеровцев, все зрители вскочили со своих мест и раздалось такое оглушительное "нех жие!", что я, право же, побоялся за прочность стен этого здания.
Затем начался симфонический концерт.
Оркестр был создан совсем недавно из профессионалов и любителей, но играл вдохновенно. В зал свободно лилась запрещенная в годы оккупации яркая, феерическая музыка "Революционного этюда" неповторимого Фредерика Шопена. Мы наслаждались блестящей симфонией полонезов, светлой жизнерадостностью мазурок, нежной лирикой и драматизмом сонат. Музыка глубоко трогала и волновала всех присутствующих; зал неистовствовал. Я был потрясен до глубины души. "Народ, способный создать такую музыку и так страстно любящий ее, нельзя закабалить, нельзя сломить и уничтожить", - думал я, особенно остро сознавая в ту минуту свое родство с этими людьми...
Владек уже ждал у машины. По его радостному лицу я понял: дома все в порядке. Тут же стояли две женщины и двое малышей - мальчик и девочка; всех членов семьи, включая тещу, капрал привел, чтобы показать мне.
На обратном пути Владек был необыкновенно разговорчив. Он подробно рассказывал о мытарствах, которые испытали за годы оккупации Варшавы его близкие.
- Я буду помнить всю жизнь, - заявил капрал, - что мы получили свободу только благодаря Красной Армии.
* * *
Первые дни нового года я посвятил знакомству с частями. В период пребывания в 3-й дивизии особенно запомнилась встреча в 1-м батальоне 7-го полка. У солдат, выстроившихся на лесной поляне, был молодцеватый, я бы даже сказал, щеголеватый вид. На правом фланге стоял капрал, внешностью и выражением лица напоминавший тип старого служаки из популярной польской песни "Старый капрал".
- Где до этого служили? - спрашиваю его.
- В Армии Крайовой, пане генерале!
- В Армии Крайовой? - удивился я. - Как же вы попали к нам?
- В Праге, после ее освобождения, двести жолнежей Армии Крайовой во главе с начальником района подполковником Бобровским добровольно вступили в Войско Польское. Будем бороться в его рядах до окончательной победы над фашистами! - отчеканил старый вояка.
Вон как! Приятно слышать! Значит, уже не аковцы уводят от нас солдат в леса, а сами они бросают своих руководителей-политиканов и переходят на сторону народной власти!
* * *
Утром 2 января позвонил маршал Г. К. Жуков.
- Как обстоит дело с захватом контрольных "языков"? - спросил он. Необходимо в течение ближайших двух-трех дней уточнить обстановку на вашем участке. Нас особенно интересует, не изменилась ли группировка гитлеровцев на правом фланге вашей армии.