Из дивизии Берут поехал в Прагу, я сопровождал его. Никто из поляков уже не сомневался в том, что Варшава будет освобождена в ближайшие дни. Из уст в уста передавалась весть о том, что из Советского Союза прибыл большой транспорт с продовольствием для истощенных голодом варшавян. Мариан Спыхальский, руководивший созданием запасов продовольствия для столицы, сказал мне, что испытывает трудности с автотранспортом. Действительно, надо было и Варшаву освобождать, и заботиться о хлебе насущном для населения. И хотя у нас в армии не хватало автомашин, мы все же нашли автотранспорт для этой цели. На каждом автомобиле работали по два шофера, сменявшие друг друга, что позволило разгружать эшелоны круглые сутки. Продукты питания это бесценный дар советских людей, вынужденных экономить у себя дома каждую кроху хлеба, но с бескорыстной готовностью поспешивших на помощь братскому польскому народу.
Из штаба фронта поступил приказ закончить перегруппировку армии к исходу 14 января. Стало ясно, что операция начнется раньше намеченного срока. Погода благоприятствовала нам: туманы и снегопады хорошо маскировали войска, и к утру 14-го все соединения заняли указанные им рубежи.
Днем раньше оперативная группа армии перебазировалась из Зелены на юго-запад, в селение Погожель. Я тоже собрался выехать туда, как вдруг нежданно-негаданно ко мне заявился генерал Сверчевский.
- Каким ветром занесло сюда? - удивился я, пожимая руку Кароля.
- Вторая армия тоже движется к фронту, - с гордостью сообщил он.
Приятно было видеть его в приподнятом настроении. Я и сам в тот момент испытывал необычайный подъем духовных сил. Еще бы, временному затишью наступал конец!
Глава восьмая.
Освобождение Варшавы
Мы с нетерпением ждали похолодания. Войска готовились к форсированию Вислы, а на ней образовалась пока лишь узкая кромка льда вдоль берегов. Если морозы не ударят и не скуют всю реку, придется совершать маневр, перемещать части вдоль фронта для переправы по ближайшему мосту.
Встретившись с главным капелланом армии полковником Лопацинским, я в шутку попросил его вымолить у бога трескучие морозы. Он самым серьезным образом заверил меня, что сделает это с удовольствием и что Висла вскоре замерзнет.
- Ну поспешите, ксендз, призовите божью помощь нам на подмогу, посмеялся я.
Зима брала свое, и в первой декаде января действительно похолодало. Настроение сразу же улучшилось. Я немедленно приказал всем командирам частей и саперам готовить фашины, доски, жерди, солому для укрепления льда, а сам выехал на "ледовую рекогносцировку" в 4-ю пехотную дивизию имени Яна Килинского.
Кеневича я встретил в лесу, близ села Погожель, где располагался один из полков. Комдив был не один, рядом с ним стоял высокий молодцеватый майор.
- Представляю - замполит Юзеф Урбанович, - указал на него взглядом комдив. Мы обменялись крепким рукопожатием.
- Заместитель у меня прямо-таки замечательный, - любовно глядя на майора и не стесняясь его присутствия, похвалился Кеневич. - Он с офицерами-политработниками ведет большую воспитательную работу в частях, и наши жолнежи на глазах меняются - становятся все более сознательными. Да вы сами в этом убедитесь, - закончил аттестацию генерал, заметив укоризненный взгляд политработника, который, чувствовалось, не терпел каких-либо похвал в свой адрес.
То, что боевой и моральный дух личного состава дивизии был высоким, я уже знал от П. Ярошевича и вскоре убедился сам. Знал, что все это далось нелегко. Ведь полки дивизии были скомплектованы в основном из солдат старой польской армии, испытавших горечь поражения. Сколько же усилий, ума и инициативы вложили политработники, чтобы "перековать" людей в духе новой идеологии, пробудить у них желание сражаться за народную Польшу и, если потребуется, отдать за нее свою жизнь!
По дороге в Погожель майор рассказывал о людях дивизии, их воспитании, и мои симпатии к политработнику усиливались. Импонировала и его безукоризненная строевая выправка.
Комдив и его заместитель по политчасти не схожи ни внешностью, ни характером. Но они были крепко спаяны общностью стремлений, ценили и уважали друг друга и, как мне казалось, делали все, чтобы полнее использовать в интересах службы совместный опыт и знания.
Комдив 4-й, тучный и рано поседевший генерал Кеневич, с первого взгляда казался человеком флегматичным. Но его подвижность и задорный блеск глаз сразу же опровергали это впечатление. Тем не менее однажды я, шутя, назвал его стариком. Это не обидело тридцативосьмилетнего генерала - Болеслав сам любил шутку.
- Ну-ка, старик, - сказал я и теперь Кеневичу, - ведите в части. Хочу посмотреть, так ли весело и бодро выглядят перед боем ваши молодцы, как вы сами. Заодно и лед на Висле проверим.
- Вчера я направил в район переправы разведку, - с пониманием откликнулся комдив. - Днем саперы вели наблюдение, а ночью спустились на лед.
- И что же?
- Лед крепкий. Если такая погода удержится, переправим по нему пехоту и даже, надеюсь, полковую артиллерию.
Вошли в лес, где размещался 10-й полк. Еще издали увидели, что личный состав выстроен побатальонно. Мы остановились, прислушались. Зычным голосом командир части подполковник Винцент Потапович читал:
- "Солдаты! Вы идете на священный бой за освобождение родины. Перед вами немецкие окопы. За ними лес виселиц, на которых фашисты вешают поляков. Там льются кровь и слезы... Тысячи наших соотечественников стонут в гитлеровской неволе. Они ждут освобождения, ждут нашей победы..."
Я узнал наше - командования 1-й армии - обращение:
"В боевом союзе с советскими воинами мы идем дорогой победы, мы завоюем ее ценой своей крови. Каждый штыковой удар, каждое меткое попадание снаряда и пули - это шаг, приближающий нас к нашим отцам, братьям, женам и детям...
Нас зовет отчизна, нас зовут братья-поляки!
В бой, солдаты Свободы!"
В ответ раздалось троекратное "Нех жие!".
Мы прошли вдоль выстроенных в линию батальонов. Чисто выбриты лица солдат и офицеров, тщательно пригнано снаряжение, пуговицы и обувь начищены до блеска. А ведь всего несколько часов назад этот полк совершал длительный марш.
Хорошее впечатление осталось у меня и от осмотра 3-й пехотной дивизии имени Ромуальда Траугутта. Ее командир полковник С. С. Зайковский до войны преподавал тактику в академии имени М. В. Фрунзе, был моим старым знакомым.
Отозвав его в сторону, я спросил:
- Как, Станислав Станиславович, ледок на Висле? Выдержит ли пехоту, артиллерию?
- Надо бы проверить, - неуверенно ответил он.
- Ждете указаний?! А вот генерал Кеневич сам организовал разведку и убедился, что переправа по льду возможна.
Полковник опустил глаза, и его загорелое лицо порозовело. Он обещал в ту же ночь исправить свою оплошность.
Я привел этот пример не в укор Зайковскому, знания и опыт которого высоко ценил. Просто хотелось показать, что иногда и бывшие преподаватели тактики, ратовавшие на лекциях за инициативу и самостоятельность в действиях командира, сами не проявляли этих качеств в боевых условиях.
Тем временем Петр Ярошевич успел побывать в 1-й дивизии. Провел там совещание политического аппарата, поставил перед ним задачи, подсказал, как привести в действие большую силу, какой являются в любом воинском коллективе политбойцы. Посетил и полки, присутствовал на смотре дивизии.
Ярошевич поделился со мной впечатлениями. Рассказал и о таком эпизоде. Когда он беседовал с солдатами 3-го пехотного полка о том, что варшавяне ждут не дождутся своего освобождения, с юга вдруг донесся отдаленный гул артиллерийской канонады. Там уже повели - это было 14 января - наступление советские войска.