Полька действительно показала нечто глубоко поразившее меня. Подошли к старинному, давным-давно построенному дому. Над крыльцом, выходившим во двор, красовался вырезанный из дерева и почерневший от времени польский пястовский орел.
- Смотрите, пане генерале, - женщина протянула руку в сторону крыльца. - Орла вырезал еще мой прадед.
Мы вошли в дом. Хозяйка, скрывшись на несколько минут, вернулась в комнату с большой глиняной кружкой для пива. На ней было написано по-польски: "Еще Польска не згинела" - и красовался пястовский орел.
- Таких домов пан генерал найдет у нас, в Злотуве, немало. Каждый, кто сохранил польское сердце, до сих пор как святыню хранит и дедовские памятки с надписями на польском языке.
Уже прощаясь, женщина спросила, пытливо глядя на меня:
- Скажите откровенно, земля эта теперь вечно будет польской? Верно, пане генерале?
- Верно!
Она обняла меня, поцеловала в лоб и перекрестила:
- Иди, сын мой, иди! Война еще не закончилась, еще не вся Польша свободна...
На миг мне показалось, будто я слышу голос своей матери... Взволнованный, вышел из дома и продолжал свой путь.
Ехал той же дорогой, по которой еще недавно шли польские полки. Миновал те же городки и поселки. Снова увидел песчаный холм на бывшей границе. Все как будто оставалось по-старому и вместе с тем изменилось. Во всем чувствовался пульс новой жизни. Даже встречавшиеся по дороге люди были какие-то иные: оживленные, веселые...
По женщина была права: война еще не закончилась. О ней напоминали руины разрушенных домов, безлюдные улицы и вереницы беженцев, в частности иностранцев, державших в руках маленькие национальные флажки. Людские потоки текли в разных направлениях, и никак нельзя было уловить закономерность в этом бесконечном движении.
Было уже за полдень, когда мы въехали в Быдгощ. По улице, которой проезжал, бежали, резвясь, ребятишки с книжками под мышкой.
- Откуда, хлопцы, идете? - спросил я.
- Из школы, - крикнули они хором, мигом окружая машину.
- И давно ее открыли?
- Уже недели две, как учимся...
Немного дальше увидел вывеску "Городская библиотека". И это - приметы новой Польши!
Варшава встретила нас звоном топоров, стуком кирок, скрежетом лопат. Всюду, куда ни падал взгляд, старательно трудились люди. Некоторые улицы были уже расчищены от битого кирпича и мусора, в менее поврежденных домах уже поселились люди. Варшавяне восстанавливали и заново обживали свой город.
Мне повезло. В день приезда я попал в просторное, светлое, только что отделанное помещение Рады Народовой на торжественное собрание, посвященное 27-й годовщине Красной Армии. Я смотрел на бурлящий, переполненный людьми зал и вспоминал Варшаву в первые дни ее освобождения, ужин в полутемном помещении.
С докладом выступил министр пропаганды и информации Матушевский. Он говорил о славном прошлом и героическом настоящем Советских Вооруженных Сил. Победа под Москвой, у волжских берегов, на Курской дуге, в районе Ленинграда определила и судьбу Польши, создала условия для демократического развития многих народов Европы. Какой шквал аплодисментов, какие восторженные возгласы пронеслись по залу, когда докладчик произнес здравицу в честь дружбы польского и советского народов, Войска Польского и Красной Армии!
С ответным словом выступил начальник военной миссии СССР в Польше генерал-лейтенант С. С. Шатилов.
Собрание кончилось, и я попытался разыскать Сверчевского. Однако его в Варшаве не оказалось, обстановка потребовала срочного отъезда Кароля на фронт.
В Главном штабе Войска Польского мои дела решились очень быстро и к полному моему удовлетворению. Пополнение нужно было ждать буквально со дня на день.
- Не успеете доехать к себе, как оно будет на месте, - пошутил генерал Корчиц. - И какое пополнение - уже успело понюхать пороху.
Глава двенадцатая.
К побережью Балтики
На переднем крае стояла необычная тишина, лишь изредка прерываемая пулеметной очередью или коротким огневым налетом. Я предложил штабу использовать эту паузу и провести занятия на тему "Взаимодействие родов войск в наступлении". Во дворе штаба отгородили прямоугольник шириной в пять и длиной в десять метров. Среди солдат всегда есть умельцы, способные создать на песке точную копию того участка, на котором нам предстоит воевать. У нас тоже получилось нечто вроде рельефной карты, выдержанной и по масштабу, и по профилю. На ней и разыгрывались всевозможные варианты боевых действий.
- Генерал Никулин, доложите, как целесообразнее всего использовать танки в этом варианте наступления, - обратился я к командующему бронетанковыми войсками армии, обрисовав в общих чертах изменения в обстановке и сообщив дополнительные данные о подходе резервов противника (все это - опять-таки исходя из реальных предпосылок).
Никулин, подумав, построил свои "части" в боевой порядок, определил направление их удара, доложил о порядке взаимодействия, и мы пришли к общему выводу: танки использовать массированно, не распылять их, подобно растопыренным пальцам, а сокрушать врага бронированным кулаком.
Генерал Модзелевский доложил, как в этом случае артиллеристы будут поддерживать пехоту и танки. Доложил он по этапам, с учетом опыта прорыва Померанского вала. Словно в настоящем бою, генерал начал перемещать артиллерийские части, ставил перед ними задачи, налаживая взаимодействие. Затем наступила очередь командиров соединений и начальников их штабов.
Такие же занятия были проведены в штабах дивизий и полков. Командиры всерьез учились. Они уже убедились на прошлом своем опыте, что хорошее взаимодействие танков и пехоты является залогом успеха. А если к тому же путь пехоте и танкам прокладывает артиллерийский огонь, то успех обеспечен наверняка.
Как-то вечером мне позвонил генерал Зайковский:
- У меня сейчас командиры полков. Так вот, они просят разрешения обучить воинов обращению с немецкими панцерфаустами. Командир седьмого полка майор Русьян рассказал, как применяли их против гитлеровцев его жолнежи. Теперь у него каждый боец носит по два заряда...
- А где вы возьмете так много панцерфаустов?
- Захватили немецкий склад. Теперь этого добра хватит не только нашей дивизии...
- Тогда действуйте. Только хорошо обучите людей, чтобы избежать несчастных случаев.
Опыт 7-го пехотного полка вскоре стал достоянием всей польской армии. Недостатка в трофейных панцерфаустах не ощущалось. Из вещевых мешков солдат стали выглядывать по две, а то и по три трубы...
* * *
Наша армия должна была своим левым флангом нанести удар в направлении Боруйско, Любишево, Свидвин, прорвать оборону противника на участке гора Бордо, высота 158,2 и к исходу третьего дня операции захватить рубеж Вежхово, Витово, Любишево, юго-восточный берег озера Любе. Затем дивизии должны были подготовиться к наступлению в общем направлении на Дравско, Лобез.
2-я пехотная дивизия вместе с 1-й должны были наступать на направлении главного удара армии. Учитывая это, я передал им основные части усиления: 1-го, 5-ю тяжелые и 2-ю, 3-ю гаубичные артиллерийские бригады, минометный полк, танковую бригаду, полк самоходных артиллерийских установок. Правый фланг 2-й дивизии должен был прикрывать один из полков 6-й дивизии, наступавший на Вежхово.
В этой операции я хотел активно использовать и нашу авиационную дивизию. Она получила задачу прикрывать с воздуха ударную группировку наземных войск армии, атаковать очаги сопротивления и районы сосредоточения войск противника, наносить удары по его резервам.
Исходя из задач, поставленных командованием фронта, и принятого мною решения, штаб армии разработал боевой приказ. Теперь офицеры штаба выехали в дивизии и полки.
Я выехал во 2-ю дивизию. Дорога туда шла густым сосновым бором. Живописные пейзажи, один чудеснее другого, раскрывались за каждым поворотом. Любуясь ими, я и не заметил, как доехал до места.
- Здравия желаю! - услышал я голос Роткевича, приложившего руку к головному убору так, как это принято в советских войсках.