– Ну, зачем же так принципиально? Пациенту всё равно.
– Это сегодня. А завтра он откроет глаза и рот. И его рот начнет говорить, что Аарон Давидович не исполняет своих обещаний.
– Его рот не начнет говорить.
– Ты отвечаешь, Волков?
– Посудите сами, обширный повторный инсульт… Поражена треть мозга.
– Врачи говорят, по статистике у него есть пять процентов на восстановление мозговой деятельности. Пять. Слишком много, чтобы я мог быть не принципиальным.
Сударев медленно открывает глаза.
– Вот, – кивает мне Аарон. – Видишь, глаза уже открыл. Следующим будет рот. Реши вопрос, Волков. Если развязка для тебя принципиальна. Или придется тебе отпустить ситуацию с госпожой Сударевой.
– Я не могу.
– Тогда решай вопрос. Иначе… Ты меня понял.
Выходит.
Смотрю в глаза Судареву. Он смотрит на меня. Взгляд осознанный.
– Ты меня понимаешь? – медленно моргает положительно. – Ты понимаешь, о чем сейчас шла речь?
Опять положительно моргает, испуганно тараща глаза.
– И вот этим трабл-шутером ты как флагом махал мне? Его договорами? Всемогуществом?… У каждой монеты две стороны. А ведь мог просто дать Раисе минимальные отступные, которые бы тебе НИЧЕГО не стоили. И всё. Жадность… Жадность и садизм.
Его веки медленно моргают.
– И что мне с тобой делать?… – присаживаюсь рядом с ним на стул. – Видишь, как вышло, Григорий. Рая ведь любила тебя когда-то. Вы могли бы быть счастливы. Сейчас ты проходил бы курс реабилитации в лучших клиниках Европы. Она бы заботилась о тебе. Семья – это всё! Но ты не захотел так. Не захотел семьи. Начал ее ломать. Последнего близкого человека растоптал. Довел до крайних мер. А вот теперь ты овощ. Одинокий беззащитный овощ. Подвижность конечностей тебе уже не восстановить. Время потеряно. Речь – тоже вряд ли. Я могу тебе помочь… – снижаю голос, – уйти… Хочешь?
Взгляд становится испуганным. Давление и пульс, судя по ускоряющемуся попискиванию приборов, начинают расти.
– Ну, а какой смысл так существовать? Ты же понимаешь, что Рая не приедет и не позаботится о том, чтобы тебя перевели в какое-нибудь достойное учреждение. Ты здесь, – опять снижаю я голос, – под чужой фамилией. Соц. работники оформят тебя как социального пациента без документов и упекут в государственный интернат для инвалидов. Всё. И там еще лет семь гадить под себя, пока сосуды еще раз не взорвутся. Тебе оно надо? Я могу решить вопрос одной приятной инъекцией? Хочешь?
Давление растет. Он судорожно подергивается.
Трус.
– Ладно, – ухмыляюсь я. – Живи, овощ. Будем решать вопрос по-другому.
Я не убийца. Нет, когда вынужденно, моя рука не дрогнет. Но вот так, добивать – не хочу мараться.
Выхожу в коридор.
Что будешь делать, Волк? Как остановить его шутера? Найти Раю – вопрос времени.
А чего тут думать, Волков?
Григорий за тебя уже придумал, как закрывать неудобные рты. А не поместить ли нам его в ту самую психиатрическую за городом, которую он уже оплатил на долгий срок для Раисы? Ведь они с Аароном это все мутили. Вот и пусть там отдыхает, пока смерть не разлучит их.
Ищу телефон своего коллеги.
Вокруг какая-то врачебная суета. Мимо бежит медсестра, задевает меня плечом, отхожу в рекреацию.
Долго не берет трубку. Окей, перезвоню позже.
Иду к лифту. Он перезванивает сам.
– Аарон Давидович…
– Мужчина, – догоняет меня медсестра. – Это Вы сейчас были у Дементьева?
– Секунду… – опускаю я трубку.
– Кого?… Нет. А! – черт возьми! – Да. Я.
– Вы родственник?
– Нет, а что такое?..
– Инфаркт у него… давление подскочило! Сердце остановилось. Всё. Так часто бывает… после инсульта.
– М… Спасибо.
Фартит!
– Что?..
– Спасибо, что сообщили! Я родне сейчас позвоню.
Захожу в лифт. Поднимаю обратно трубку.
– Аарон Давидович, вопрос решен.
– Что?
– Решен вопрос.
– Хм… А ты, Волков, отмороженный.
– Всех благ.
* * *
Значит, Екатерина Ипишина. В соцсетях под пятьдесят аккаунтов, большая часть без фото, или на аватарке что-нибудь левое. И она вообще может быть под ником.
Рассматриваю фотку девчонки.
Симпатичная. Выглядит постарше своих.
Скидываю ее Менталу.
«Что скажешь по девчонке? Пси-портрет дай мне».
У отца ее аккаунтов нет.
Если ты не ходишь в аккаунт своего ребенка, ты не знаешь о нем вообще ничего! И, тем не менее – нет.
Была бы у меня взрослая дочка, я бы обязательно зарегился под какой-то чужой фоткой и познакомился с ней в соцсетях. Обязательно! Девочки – такое дело… Надо контролировать, что у них внутри. Хотя… если бы была такая как Софья… Золотая была бы девочка! Отец спал бы по ночам спокойно. Мечта!