– Кнопки не работают.
– Дай сюда! – отрываю пластиковую панельку, там разломаны все микросхемы. – Это связь в один конец. Адресата не отследить. Хорошо придумано!
– И как мы им позвоним?
– Сейчас сами на него позвонят.
– Зак. Адекватно. Не угрожай только.
– Я не идиот.
Звонит.
– Да. Волков.
– Здравствуй, Волков.
– Здравствуй, Стас.
– Соскучился по мне?
– По жене – больше.
– Сильно соскучился? – смех. – Понимаю тебя…
– Что с ней?
– С ней? Пока всё в порядке. Радует меня своей компанией. Такая неженка!
Моя грудная клетка останавливается, отказываясь качать воздух.
Пауза затягивается.
Ментал пинает меня по ботинку.
– Волк… – предупреждающе.
– Ты же не трогал мою Волчицу, Стас?… Ты же понимаешь… Если ее обидят…
– Волк! – хором шепчут мне Кит с Владом. – Волк!!..
– Интересно-интересно… Продолжай! «Если ее обидят»?…
– Скажем так: я многое готов сделать ради ее безопасности. Но совершенно потеряю чувство самосохранения, если пойму, что это уже бессмысленно. Зачем тебе слетевший с катушек враг-камикадзе с моими возможностями? Ты ведь хочешь жить, и жить хочешь хорошо. Так?
– Так! Поэтому, для начала, ты вернешь мне то, что не позволил взять.
– Сколько?
– Триста.
– Чего триста?
– Триста тысяч долларов.
– У меня столько нет!
– А ты попроси у Воронкова. Вы же друзья! – усмешка. – Как думаешь, даст?
– Мне нужно время, чтобы собрать.
– Нет. Тебе нельзя давать много времени. Ты умеешь его правильно использовать. Я дам тебе сутки.
– Как передать деньги?
– Позвоню тебе завтра и сообщу.
– Стой! Дай мне поговорить с Софьей. Я должен убедиться, что она жива.
– Она жива! Поверь, не стал бы я лишать себя такого удовольствия, как твоя жена. Сонечка… – я слышу, как он зовет ее.
В его голосе, не смотря на то, что он употребляет ласкательные интонации, совершенно нет нежности.
Она там с ним. Все это время!
– Захар… – шепотом.
– Соня!
– Достаточно! – опять его голос.
Сука!!
– Ты дыши ровнее в трубку, Волков. Не волнуйся так. Никто ее здесь особо не обижает! Я ее даже кормлю. Мясом. Почему она у тебя не ест мяса, Волков? Она же Волчица!
– Стас…
– Да-а-а?
Я тоже тебя накормлю, ублюдок.
– Карма такая вещь… Это ведь не когда с тобой случается то же самое, что ты делал с другими. Это когда… тебе придется пережить то, что чувствовал тот, кого ты обидел. Понимаешь разницу?
– Ты думаешь, сможешь мне организовать ту степень отвращения, что испытывает твоя жена, когда я заставляю ее есть мясо?
Изо всех сил я пытаюсь сейчас не сказать лишнего. Карандаш в моём кулаке ломается на несколько кусков, больно впиваясь в кожу.
– Это угроза?
– Не трогай её. Я отдам бабки. Завтра.
Он скидывает вызов.
* * *
Передо мной сумка с бабками.
Триста.
Ворон, Рая и еще несколько людей, которые посчитали нужным помочь в моей ситуации. Не знаю, как я буду рассчитываться с ними – сейчас мне это все равно.
У ангара в нашем фургоне четыре спецназовца, бывшие сослуживцы Кита. Он инструктирует их. Мой телефон «заряжен» на несколько различных инстанций, начиная с антитеррористического отдела ФСБ до сверх упакованной скорой. Я, бл*ть, не знаю, чем это закончится…
Мне так и не удалось уснуть. И я снова ускоряюсь, делая себе «дороги». Две чуть более жирные дороги. И это уже не так эффективно, как вчера. Но всё еще бодрит.
Звони!
Маюсь, бродя по офису.
Ментал!
– Волк, я принес. В такие бабки обошлось, ты не представляешь!
В его руках небольшой контейнер, похожий на аккумулятор. И держит он его двумя руками.
Свинец…
Отставляет его подальше, с усилием поднимая на подоконник.
– Вот пустышки, – дает он мне в руки две пилюли.
Ссыпаю в нагрудный карман.
– В контейнере пять заряженных, там порошок плутония. В дозировке, которая выстрелит ярко дней через десять. До этого различные недомогания. Но ни в какой больнице не вычислят, естественно. Им просто в голову не придет сделать радиоактивный анализ. И аппаратуры такой нигде нет.
– Ты проверил их? Вдруг тебе продали пустышки?
– Мой счетчик Гейгера щелкал, как сумасшедший.
– Они фонят сейчас?
– Нет. В этом контейнере еще один маленький.
– Сколько безопасно держать его в руках без большого?
– Ну… наш биофизик уверял, что час-два максимум, потом пропить вот это от греха, – отдает мне стандарт таблеток. – Без контейнера минут десять-пятнадцать – терпимая доза облучения. Больше нежелательно. Сорок минут уже плохо. Час – ОЧЕНЬ плохо. Как ты засунешь в него это?