Филипп поднёс клинок к глазам, разглядывая лезвие.
— Остров полон сюрпризов, дорогой капитан. Дикие звери, зыбучие пески... — он пожал плечами. — Может, они просто сбежали. В конце концов, зачем нам лишние рты?
— Ты прекрасно знаешь, зачем! — Моро понизил голос до яростного шипения. — Они были моим козырем! Выкуп от их семей или продажа на невольничьем рынке — это была моя доля!
Филипп медленно опустил шпагу. Лезвие с мягким звоном скользнуло в ножны.
— Твоя доля, Мартин, лежит в трюме. Золота там достаточно, чтобы купить сотню таких купцов. — Его голос стал тише, холоднее. — А что до козырей...
Он поднялся одним плавным движением. Теперь они стояли лицом к лицу — капитан и его наёмник, человек и чудовище.
— В этой игре, мой дорогой Мартин, козыри имеют свойство меняться. Ты планировал избавиться от пленников, как только мы отчалим. Не отрицай — я читаю тебя, как открытую книгу. Лишние свидетели, лишние рты, лишний груз. Я просто ускорил неизбежное. И, между прочим, сэкономил тебе порох и остатки совести.
Моро почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Послание было ясным: «Я знаю все твои мысли. Все твои планы. И на этом корабле я беру то, что хочу».
— Ты нарушил наш договор, — выдавил капитан, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Я? — Филипп изобразил преувеличенное удивление, прикладывая руку к груди. — Напомни-ка мне условия? Не трогать твоих людей. Но разве эти купцы были твоими? Они были грузом. Добычей. Трофеями. А добычу, как известно, принято делить.
Вокруг них начала собираться команда — матросы делали вид, что заняты делом, но Моро чувствовал их взгляды. Они наблюдали, оценивали, выбирали сторону.
— Не уподобляйся им, Мартин, — Филипп понизил голос до интимного шёпота, но Моро знал, что его слышит половина палубы. — Мы же с тобой партнёры, разве нет?
Последняя фраза прозвучала почти дружелюбно. Филипп развернулся и направился к каюте, насвистывая свою дурацкую русалочью мелодию. Матросы расступались перед ним, опуская глаза.
А Мартин Моро остался стоять на палубе своего корабля — корабля, который больше ему не принадлежал. «Санта-Мария» плыла по воле ветра, но этот ветер принял облик вампира и вёл их прямиком в пучину.
Часть 7 Традиции моря
Сердце Мартина Моро стучало в висках. Он стоял на шканцах, сжимая нагель штурвала так, что дерево трещало, и не сводил глаз с кромки джунглей. Перед глазами застыла картина: спина Филиппа, исчезающая в зелёном полумраке, и тень его летучей мыши, мелькнувшая среди лиан. Беспробудный дневной сон вампира — вот его шанс. Единственный и последний.
— Поднять якорь! Ставить паруса! На весла, если понадобится! — прозвучал его голос, едва первые лучи солнца поднялись над горизонтом. — Мы отплываем. Немедленно!
Среди команды пробежал удивлённый ропот. Они были готовы к отплытию, но не к такой спешке. Однако вид капитана — бледного, с лихорадочным блеском в глазах, — не допускал вопросов. Лишь боцман Жак, прислонившийся к грот-мачте, тяжело вздохнул. Он посмотрел в сторону острова, и в его глазах мелькнуло понимание и глубокое разочарование. Он знал, кого они оставляют, но, похоже, даже его пиратская душа содрогалась от мысли о возможном возмездии. Однако боцман лишь вздохнул и, покорно опустив голову, пошёл выполнять приказ.
«Санта-Мария» со скрипом и стоном, будто нехотя, оторвалась от гостеприимного берега. Паруса, поймав ровный бриз, надулись, и корабль начал набирать ход. Остров медленно уплывал в дымчатую дымку, превращаясь в ещё одно безымянное пятно на карте. Мартин Моро стоял неподвижно, пока последняя полоска земли не скрылась за горизонтом. Только тогда он позволил себе выдохнуть.
Груз невероятной тяжести, давивший на него неделями, будто свалился за борт. Он чувствовал головокружение от облегчения. Он сделал это. Он переиграл чудовище. Его губы растянулись в широкой, безумной улыбке победителя. Он был готов насвистывать тот самый, надоевший до тошноты мотивчик Филиппа.
Но по мере того как солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые и золотые тона, радость начала таять, уступая место ползучему, холодному беспокойству. Слишком уж всё прошло гладко. Слишком тихо. Нервы Моро, натянутые как такелаж перед штормом, запели тревожную песню.
Он несколько раз спускался в каюту Филиппа. Каждый раз, преодолевая животный страх, он распахивал дверь, вглядываясь в непроглядную тьму, окутанную тяжёлым бархатом. Пусто. Никого. Ни звука. Ни намёка на присутствие. И от этого ему становилось только хуже. Что-то было не так. Что-то щёлкало на задворках сознания, какая-то деталь, упущенная в спешке.