Теперь мы спрашиваем, существует ли нечто «другое», можно ли передать это «другое». Возможность передачи подразумевает два случая. Когда вы не имеете никакого вывода, а я имею вывод, общению приходит конец. Далее, существует состояние, когда у меня нет никакого вывода, и у вас его тоже нет; мы оба идем вместе, и оба ощущаем запах цветка. Верно? Что же тут передавать? Мы оба ощущаем запах цветка. (Пауза.)
Ф.: Я хочу задать вопрос. Существует ли такое явление, как совместное переживание, состояние общности?
Кришнамурти: Когда есть переживание, тогда нет такого явления, как совместное переживание.
Ф.: Я говорю об общении. Общение подразумевает двоих.
Кришнамурти: До известного пункта.
Ф.: Совместное переживание?
Кришнамурти: Когда вы и я переживаем закат солнца, переживаем половой акт, тогда двоих нет.
Ф.: Но ведь инструментов — два!
Кришнамурти: Конечно.
Ф.: Нет воспринимающего субъекта.
А.: Разве эти вопросы имеют какое-то значение для того, о чем мы только что говорили?
Кришнамурти: О чем?
А.: Никакого вывода — и затем совместное движение. Разве здесь есть какие-либо существенные вопросы?
Кришнамурти: Но мы не вышли за пределы того, что здесь получен некоторый вывод. Посвятите этому чуть больше времени. Мы смазываем проблему.
Ф.: Я вижу также, что существует опасность для образа.
Кришнамурти: Я привязан к некой деятельности; то, что вы говорите, я сейчас же перевожу в понятия своей деятельности. Я говорю, что понял вас, но немедленно перевожу услышанное в понятия собственной деятельности. Я связан.
П.: Если бы произошла лобовая атака на образ и вы спросили меня: «Имеете ли вы образ?», я ответила бы: «Конечно, имею». Но здесь дело происходит на периферии. Здесь возможно разоблачение, обнажение, разбивание образа без прямого столкновения с ним. Вы способны разоблачить образ, обнажить его, но не задавать при этом прямого вопроса о нем.
Кришнамурти: Я хочу немного подробнее остановиться на создании образов.
П.: Каждое движение мысли усиливает образ, каждое отрицание есть обнажение образа.
Д.: Мотивы, построившие образ, заключаются в том, что мы придерживаемся определенного способа действий; и пока ум отказывается остановиться, мы создаем препятствия общению.
П.: По-моему, такой подход совершенно ошибочен. Я говорю: если вы будете захвачены стремлением освободиться от образа, вы никогда не будете свободны от него.
Кришнамурти: Вы правы, П.!
П.: Вы сказали, что образ и вывод заканчивают общение, но вы должны предстать перед этим фактом.
Кришнамурти: Вот что сознательно или бессознательно продолжается все время: я или связал, или связываю, или свяжу себя с чем-то; а поэтому общение происходит лишь до определенного пункта и дальше него не идет. Именно это.
П.: Образ построен из множества мелочей. Образ есть образ. Я старалась избавиться от него в течение двадцати двух лет, а теперь я говорю: «Позвольте мне оставить его в покое. Дайте мне двигаться, дайте увидеть, можно ли освободить то, что является статичным. А тогда будь что будет!»
А.: А эти миллионы лет прошлого — как мне справиться с ними?
Ф.: Могут ли два мозга с разным прошлым, с разной историей и разным опытом чувствовать одно и то же, на одном и том же уровне? Как это возможно?
Кришнамурти: Ваш способ постановки вопроса ошибочен.
П.: Я не могу разрушить образ, на построение которого ушел миллион лет. Можно ли мне разбить этот инструмент и сделать его подвижным, гибким?
А.: Есть один момент, который необходимо принять в расчет. Существуют своеобразные напластования; их можно удалить во время общения — по мере того, как они становятся видимыми. Это не требует усилий.
П.: Все мы, принимавшие участие в дискуссиях в течение этого месяца, знаем и понимаем вплоть до того пункта, где кончается мысль. Я уверена: то, что должно произойти, обязательно произойдет там.
Кришнамурти: Зададим тот же вопрос, но по-иному: есть ли возможность сообщить или пережить нечто такое, что не является словесным? Весь смысл переживания ошибочен.