И Бетти неожиданно захотела рассказать ему все, сама не зная почему. Симон ей не нравился и не вызывал доверия. Он перевернул ее уютный мир вверх тормашками, но все же у нее сложилось твердое убеждение, что это единственный человек, способный понять ее и, возможно, избавить от многолетнего страха.
Бетти через силу, заикаясь и запинаясь, рассказала про давнее приключение на ежевичной поляне.
Собственный первый опыт любви под открытым небом и яркими звездами вызывал у Симона весьма приятные воспоминания, но он постарался сосредоточиться на рассказе Бетти. Он догадывался, как может испугаться впечатлительная девочка, ставшая свидетельницей проявления безудержной и безграничной женской страсти. Мог понять ее инстинктивный ужас: она смотрела на происходившее глазами ребенка.
– И поэтому вы выходите замуж за Бена? – сдержанно поинтересовался он. – Потому что…
– Понимаю, это звучит глупо, но мысль о том, что я когда-нибудь буду испытывать такое же, пугает меня.
Симон видел это и сам: она вся тряслась от страха.
– Я знаю, что с Бенджамином такого не будет никогда, – честно призналась Бетти.
Помолчав немного, собеседник бесстрастно обронил:
– Вам когда-нибудь приходило в голову, что интимные отношения без влечения и страсти могут быть болезненными и… унизительными?
– Тысячи женщин живут так, – тихо возразила она. – Женщины, которые вышли замуж за тех, кого выбрали им родные.
– Этих несчастных попросту приговорили к пожизненной каторге! Черт возьми, Бетти, подумайте, что вы делаете с собой? На ту сцену, невольной свидетельницей которой вы стали много лет назад, вы смотрели глазами ребенка. Вы все видели в искаженном свете, потому что еще не знали всего того, что может желать и чувствовать женщина. Впрочем, вы и сейчас не знаете.
– Нет! – Бетти отпрянула, будто увидела змею. – Я не хочу больше об этом говорить. Не желаю чувствовать себя так, будто… не желаю… – ее начало трясти.
– Знаете, в чем ваша проблема? У вас слишком богатое воображение.
– Давайте оставим эту тему, – взмолилась Бетти. – Вы не хотите понять меня.
– Почему же, отлично понимаю, – с ухмылкой возразил он.
Будь Бетти чуть внимательней, она бы заметила странный огонек в его глазах и поняла бы, к чему клонит Симон.
– Скажите, пожалуйста, – тоном врача начал он, – только ли страх вы испытывали, когда наблюдали за ними?
Бетти растерялась. Как он догадался об охватившей ее тогда внутренней слабости, сделавшей все тело горячим и легким? О сладостно-болезненном ощущении, таком сильном, что она помнила его до сих пор? Нет, она ни за что не признается.
– Да, – солгала она, – только страх.
– Мм… Что ж, тогда я за вас спокоен, – неприязненно заметил Симон и впился в ее лицо холодным непроницаемым взглядом.
Почему-то эти слова задели девушку за живое. Не хочет ли он сказать, что с ней не все в порядке?
Симон как бы между прочим добавил:
– Наверное, выйдя замуж за Бенджамина, вы будете счастливы.
– Не сомневайтесь, – холодно ответила Элизабет, решившая больше не поддаваться ни на какие провокации и подвохи.
Она поражалась себе: ни с кем еще она не была так откровенна, как с Симоном, и, чувствуя себя опустошенной, сожалела о несдержанности.
– Тут есть лопата? – неожиданно спросил он.
– Думаю, есть.
– Отлично. Пойду расчищать двор. Не люблю праздное времяпрепровождение.
Понимал ли он, что ей крайне необходимо остаться наедине со своими мыслями и успокоиться? Нет, наверняка нет. Девушка посмотрела ему в лицо. Широкоскулое, мужественное, непроницаемое, оно заставило ее трепетать и одновременно удивляться своей глупости, позволившей раскрыть душу Симону.
– Если я не вернусь, когда стемнеет, – высылайте команду спасателей, – пошутил он.
Бетти уныло улыбнулась в ответ. Ей хотелось поскорее выпроводить Симона из дому. От перенапряжения болела голова: никогда еще Бетти не встречала человека, вызывавшего столь противоречивые чувства. Раньше ей казалось, что ни один мужчина не способен заставить ее трепетать. Она опасалась, что чувственность, заложенная природой и дремавшая где-то глубоко внутри, проснется и выплеснется наружу. Девушка боялась признаться себе самой в том, что страсть живет в ней, и поэтому встречалась только с теми мужчинами, которые не могли пробудить в ней желание. С такими, как Бенджамин.
Бетти наблюдала, как Симон пересек двор. Снег большими сугробами лежал вдоль каменного завала, отделявшего ферму от поля.
Она взяла один из дневников и попыталась сосредоточиться на чтении, но тщетно. Наверное, потому, что я знаю их наизусть, уверяла себя Элизабет.
Попробовала сесть за рукоделие, но тоже без особого успеха. Тогда Бет направилась в кухню. На ланч по обоюдному согласию было решено съесть консервированную фасоль, а на ужин – остатки пиццы. Не устояв перед искушением, девушка подошла к окну: Симон успел расчистить большую часть двора. Ее глаза неотрывно следили за четкими и уверенными движениями, свидетельствовавшими, что Симон хорошо знаком с лопатой. Видимо, почувствовав, что за ним наблюдают, он поднял голову, и Бетти едва успела отпрянуть от окна, хотя была готова поклясться, что ее заметили.
Ну вот, попалась! А впрочем, что такого предосудительного она совершила? Подумаешь, у окна постояла! Поддавшись внезапному порыву, Бетти надела сапоги, куртку и выскочила во двор.
От холода перехватило дыхание, мороз пощипывал щеки. Бескрайние и безмолвные снежные просторы создавали ощущение, что на всем белом свете только она и Симон.
– Слишком холодно? – посочувствовал Симон, заметив румянец на ее щеках.
– Нет. Я люблю снег. В нем есть нечто необыкновенное.
– Я бы даже сказал, воздушное, – с легкостью согласился он, и прежде чем Бетти успела сообразить что-либо, в нее полетел снежок.
Симон широко улыбался, совершенно не раскаиваясь в своем поступке и не ожидая ответных действий.
– Вы сами напросились, – предупредила Бетти. – Имейте в виду, на фермерских ярмарках я часто коротала время в тире.
– Так покажите свое мастерство, – подзуживал Симон, успевший увернуться от первого «снаряда».
И началось настоящее сражение: снежки летали с такой скоростью и точностью, что вскоре оба бойца оказались полностью облепленными снегом, но никто не собирался просить пощады. Со смехом отряхиваясь, Бетти начала потихоньку пробираться к сараю. Если бы она спряталась за углом, то смогла бы хоть как-то защититься от атак и накопить побольше снежков.
Элизабет почти достигла цели, когда Симон раскусил коварный замысел и, петляя как заяц, настиг ее. Бетти со смехом попыталась увернуться, и оба упали в сугроб. Бетти попробовала подняться, но крепкие руки удержали ее, и она, неожиданно испугавшись, стала колотить Симона кулаками в грудь.
– Выпустите меня! Вы весите фунтов двести!
Он послушался, и Бетти оказалась сверху. Казалось, что Симон искренне хочет помочь ей. Но он, нежно обхватив девушку и глядя ей прямо в глаза, вдруг промурлыкал:
– Говорят, что занятие любовью в снегу нечто фантастическое…
Бетти возмутилась: опять он за свое! И в то же время почувствовала, как сладко замерло от слов Симона сердце.
– Неужели в вашем сексуальном опыте есть пробелы? – Она пыталась вырваться из цепких объятий. – Даже удивительно.
– Мы могли бы это исправить, – предложил Симон, чем поверг девушку в шок. – Клин клином вышибают, – добавил он и нежно коснулся губами ее щеки.
Прикосновение было таким легким и мимолетным, что Бетти даже засомневалась, не почудилось ли ей.
– Вы хотите этого, милая, – коварно шептал искуситель, заставляя девушку дрожать от возбуждения. – Вы позволите мне разжечь огонь в вашем теле, чтобы оно растаяло и…
Что он собирается делать? Впрочем, сама виновата: нашла с кем откровенничать! Пусть это будет уроком на будущее – никогда, никогда не доверять мужчинам!