Набирая воду из уличного крана для полива огорода, она молилась, чтобы Дарья продержалась хоть немного. Ее дыхание превращалось в пар на холодном воздухе.
— Демидовна, Дашка в доме? — прибежала ближайшая соседка. В руках у нее был маленький автомобильный огнетушитель. Слишком мал, но хоть что-то.
— Не знаю я! Не знаю! — закричала несчастная мать, растопырив пальцы свободной руки, через которые уходили все ее надежды. Всю трясло от шока. Вода из ведра пошла верхом, полив ей ноги, но холода Вера уже чувствовала… Как не видела больше ничего кругом. Только пламя, что поднималось все выше, рвало ей душу на части.
Люди бежали со всех сторон: кто с чем. Крики. Мужики матерились. Звон разбитого окна с другой стороны, куда пытались пробраться. Вера Демидовна подала ведро более прыткому и молодому, ее тело оцепенело от шока. Волосы на голове шевелились далеко не от ветра.
Густой дым валил, чернее ночи, поднимаясь ввысь. Пламя трещало, фыркало на людей и не собиралось сдаваться. Это его жертва, его капище.
Сонный и встревоженный народ подавал ведра с водой по цепи, как единый механизм, сплотившийся против беды.
Односельчане подходили к Вере Демидовне. Кто молча, кто бросал короткое сочувственное слово: «Держись».
А как держаться? За что схватится? Вера не знала. Возможно там, погибает ее единственный ребенок. Оставалось только сцепить зубы и хрипло командовать:
— На крыльцо лей, а то совсем не зайти!
— Мам, я здесь, — Даша положила ей ладонь на плечо, возникнув как привидение откуда-то сбоку. — Я жива.
Вера Демидовна, как в замедленной съемке повернула голову, чтобы увидеть бледное без единой кровиночки лицо и вымученную кривую улыбку. Словно не веря, мать протянула руку, чтобы дотронуться, убедиться, что это не мираж, не привиделось… Просто потому, что очень хотелось поверить в чудо.
— Только ранена. Егор пытался меня убить, — продолжила она. Пошатнулась, но мать ее подхватила под локоть, перекидывая слабую руку через себя, чтобы опереться. — Я прикинулась, что отключилась. Зарубин с Мишкой хотели закрыть меня в доме и сжечь. Мам, прости… Я такая дура.
Дарья зарыдала, дергаясь всем телом и прижимаясь к родному человеку. Она уже не чувствовала боли, будто онемело все. Выжгло. Вскинула лицо, чтобы посмотреть на дом, откуда выбралась только благодаря смекалке, обманув убийц.
В карих глазах плясали отблески огня.
— Сейчас, сейчас, Даша, вызовем «скорую». Потерпи немножечко, — мать гладила по спине, по спутанным волосам, безмерно радуясь, что может ее обнять.
Все можно исправить, кроме смерти.
Глава 9
Два года — достаточный срок, чтобы надоесть друг другу и лишиться терпения к супругу. Ушел бы и дело с концом. Но, не убивать же? В Майском только разговоров было про Зарубина, который подался в бега и был в розыске.
Алевтина замкнулась, стараясь меньше людям глаза мозолить. Из магазина уволилась. Сиднем просиживала дома, даже Вовку в садик не водила. Сбегает вечером перед самым закрытием за продуктами первой необходимости и опять держит осаду. Даже днем зашторены окна.
Дарью жалели по-своему. Она пострадала от козней мужа, дома лишилась. Случился у Даши выкидыш. От ее брака остался только котлован, да печка с трубой сиротою. В больнице районной долго ее держали, почти три недели. Мать к ней моталась день – через день, отвозить гостинцы и поддержать морально.
Вера Демидовна прекрасно видела, что рана ее заживает, а в душе волки воют. Все для Дарьи стало серым, беспробудно-одинаковым: еда безвкусной, еще один прожитый день — лишь существование по инерции. Обида, как опухоль разрасталась и множилась. Она лишилась всего, во что верила. Женское счастье поманило и обошло стороной.
Даша понимала, что придумала себе Егора, сложила образ собирательный. Оказалось, что в качестве жены она ему нужна была на время, пока что-то можно было взять, урвать, отнять. Это ей адвокат по разводу сказал, как есть. Та страховка, если бы все не вскрылось, благополучно ушла Егору, чье имя вписано в строке «выгодоприобретателя». Очень удобно: ее — в могилу, ему с Алькой крупная сумма, чтобы уехать и начать где-то все заново.