— А он что? — Я подалась вперёд.
— Отрицал конечно. И дурой назвал. Я себя и правда дурой чувствую. — Она схватилась за голову. — У меня к нему чувства, понимаешь? Почему я так эмоциональна… И к тебе ревную в последнее время. Хотя хорошо, что он тебя не соблазнял у себя дома. Он это умеет. — Грета криво улыбнулась, а я съёжилась. — Он мой первый мужчина. Но этот роман не продолжился. Хотя я… Хотела бы. Больше я ни с кем не сошлась. Люси вот быстро нашла замену, Августа спит с кем попало…
— Подожди, он спал со всеми из театральной группы? — напряглась я. — И никто не пошёл на него жаловаться за превышение должностных обязанностей? Он же явно пользуется своей должностью для совершенно неблагородных целей!
— Одри и Тиффани не говорят, было ли у них что-то. Мишель быстро переключилась на другого парня. Кристи… — Грета сделала долгую паузу. — Кристи сама не знала, кого из них хотела больше — Леона или Дэнни. Мы сами были согласны, поэтому не пошли жаловаться. Тем более это было до начала учебного года. Мы даже не знали, что будем в одном потоке на его предмете.
— И вы не знали, что он препод, — фыркнула я, вспоминая свою первую встречу с ним.
— Да. Думали, что он тоже студент. Он так молодо выглядит, — мечтательно произнесла Грета и взглянула на телефон — вот-вот должна была подъехать наша пицца.
Ага, значит, это не было шантажом ради оценки. Все были на всё согласны, и никто ничего не знал. Зря быканула, как говорится. Здесь я девочкам ничем не смогла бы помочь, они сами поддались искушению. А я вот отказалась продолжать с Леоном общение, когда услышала, что он препод. Всё справедливо. Хотя теперь мучалась от желания узнать его… У всего есть своя цена.
И тогда я восстановила в памяти преподавателя, который явно перешёл черту. Вспомнила те моменты великого непонимания… Шока и ужаса.
«Мама нашла мне учителя, который бы подтянул со мной анатомию. Я часто ущемлялась из-за того, что не могу нормально людей рисовать: то рука большая, то нога маленькая. В общем, мама решила раскошелиться. Я была против, но мама очень хотела, чтобы я поступила в нормальный университет. За это я её и люблю — жертвенность. Ради моего будущего она вложилась, хотя времена сейчас не лучшие.
Учитель был в возрасте, внимательный и добрый. Однако он не давал мне нужных знаний — мы задерживались на простых вещах, которые я уже знала. Да, в такие моменты я чувствовала себя умной, но… Это было не то. Я не приблизилась к желаемому прогрессу ни на йоту. Не знала, как ему об этом сказать.
Тем временем он уделял мне внимание — то куртку подаст, то подскажет выпрямиться, проведя рукой по спине. Невинные мелочи — я и подумать не могла, что последует за этим.
Я приходила заниматься к нему домой. В тот вечер тоже пришла в закрытой одежде, как обычно. Никакой короткой юбки или декольте. Это и не мой стиль в одежде.
Когда преподаватель провёл пальцами по моей шее, я застыла. Стало так страшно, тело заледенело. Что он делает?
Он мне что-то говорил, но теперь я не помнила что. Мозг частично заблокировал воспоминание. Возможно, оно и к лучшему. Это был первый раз, когда до меня домогался мужчина — тот, от которого я совершенно этого не ждала.
Это же старик! Ему шестьдесят лет! А мне шестнадцать… В «Лолиту» сыграть захотел? Меня передёрнуло от ужаса…
Спустя время он отпустил меня, и я прошла к выходу. Вновь подал мне куртку, посмотрел в глаза и спросил:
— Придёшь ещё?
— Я подумаю, — ответила я надломленным голосом и вышла на улицу.
Страх ещё не отпустил. Пока шла домой, придумывала, как буду продолжать заниматься и терпеть, ведь ничего особенного сегодня не произошло. Он просто много раз тронул мою шею. Но это же явно только начало, проверял мою реакцию.
Пришла домой и разрыдалась. Не хотела показывать маме, что облажалась, но не сдержалась. Призналась во всём — мама приняла меня, не осудила. Мне было так плохо и больно, потому что я даже не пыталась отбиваться, мне стало так страшно, что пригвоздило ужасом к стулу. И, если бы преподаватель захотел сделать что-то похуже, у него бы вышло.
Мама предложила не говорить папе, чтобы он не наделал глупостей. Я согласилась.
Тогда я впервые с отвращением посмотрела на своё отражение. Яростно тёрла шею, но казалось, что прикосновения въелись в кожу настолько, что их уже ничем не отмоешь… Теперь я грязная.
От воспоминаний хотелось блевать. Он же старик! И куда полез? Мне всего шестнадцать! Понимаю, что возраст согласия, но… Я же маленькая!