Разграбив все, что еще оставалось в кишлаках, дивизия подошла к подножью перевала Нарай. Здесь развернули основной лагерь, а частью сил выставили на перевале блоки охранения. Первые сутки на высоте 2,5 тыс. м были самые тяжелые. Во-первых, надо было приспособиться, а во-вторых, неблагоприятные погодные условия (мокрый снег вперемежку с дождем, сильный ветер), нехватка воды и продовольствия, близость пакистанской границы (300 м) оказывали неблагоприятное воздействие. Однако афганские солдаты держались стойко. Честно говоря, мы, северные люди, привыкшие к холоду, поражались их выносливости и терпению. Потом стало немного полегче, но угнетающе действовала на всех неясность обстановки. Мы застряли на перевале и дальше не шли. Никаких команд не поступало, и командование дивизии не знало, что делать.
Помню, 11 марта на «пятачок» чуть ниже перевала опустился вертолет Ми-8 40-й армии, а две пары боевых Ми-24 начали прикрывать пассажиров, которые бегом устремились к нашему командному пункту. Это прибыл заместитель главного военного советника по боевым действиям генерал-майор В. Г. Трофименко, по прозвищу «пешеход». Никто не знал, почему у него такой «титул», но среди советников слыл он недалеким человеком, матерщинником и невеждой, в чем, впрочем, мы и сами скоро смогли убедиться. Сопровождавших его в поездках офицеров, за исключением политработников, он по нескольку раз в день словесно «расстреливал, отдавал под трибунал или награждал». Все зависело от ситуации и его боевого настроения. В это утро настроение у генерала, видимо, было бодрое, и он, несмотря на свой возраст (уже за 60), довольно лихой трусцой бежал от вертолетной площадки. За ним следовала непременная группа сопровождающих.
Появившись на командном пункте дивизии, генерал сразу же развил бурную деятельность. Начал с того, что отругал всех советников, обвинив их во всех неудачах и устроив разнос за пассивность. Затем внес коррективы в план боевых действий дивизии. Одновременно сообщил, что решено силами афганских войск высадить тактический воздушный десант.
Трудно сказать, что послужило стимулятором его действий — то ли яркий весенний день, то ли боевое настроение, а может быть, где-то в тиши кабульского кабинета в недрах генеральских мыслей родилась такая нелепая идея — использовать в операции афганский тактический воздушный десант?! Мы тогда не могли понять, как можно утвердить такое решение. Ведь всякому офицеру, хоть мало-мальски знакомому с уровнем подготовки афганской армии и особенностями боевых действий в горах, должна быть понятна вся убогость этой авантюры, но генерал был настроен оптимистически.
Вообще-то все любят громадные планы и, самое главное, чтобы они были красиво нарисованы, четко доложены высшему руководству и, естественным образом, милостиво утверждены. А что же на практике? Первая осечка в плане боевых действий 3 АК случилась в районе Чамкани. За неделю артиллерия истратила все боеприпасы (в афганской армии среди высшего командования бытовало мнение, что если дивизия или полк вышли за ворота военного городка, то все должно стрелять, взрываться, греметь, то есть демонстрировать войну так, как ее показывают в учебных кинофильмах в академиях). В связи с этим все соединения корпуса были вынуждены приостановить активные боевые действия и затем в течение двух недель подвозить боеприпасы для продолжения операции. Все это время 25-я пд удерживала перевал и спуск в Хостинскую долину. Особых происшествий не было, если не считать, что находившийся на блоках на перевале один из батальонов 19-го пехотного полка (26 человек) в ночном бою с мятежниками был окружен и взят в плен. Чудом ушел лишь командир батальона и его ординарец.