Официально еще не было сообщено о продаже Аляски, но дельцы спешили. Алексей сверкнул глазами:
— Быстро меняют вывески!
Моряки свернули на боковую улицу, ведущую к порту, и вдруг увидели, что им навстречу, задыхаясь, бежит девушка. Ее карие глаза на бронзовом с красноватым оттенком лице расширились от испуга. Черные как смоль, блестящие волосы выбились из-под бобровой шапочки, растрепались. Беличья шубка на плече была разорвана. Девушка прижимала к груди несколько книг. Силы, очевидно, оставляли ее. Добежав до моряков, она прислонилась к бревенчатой стене дома и закрыла глаза. Из полуоткрытых губ вырывалось частое и глубокое дыхание.
— О, господа!.. — с трудом проговорила девушка. Казалось, она сейчас упадет. Алексей подхватил ее под руку. И в этот момент к ним подбежал невысокий мужчина с багровым пьяным лицом. Его зубы были оскалены. Над верхней губой темнела узкая полоска черных усиков. Не обращая внимания на моряков, он протянул руку, чтобы схватить девушку, но в тот же момент сильный удар в челюсть сбил его с ног; человек откатился на середину улицы. Мгновение он лежал неподвижно, но потом, отплевываясь кровью, вскочил и сунул руку в задний карман за ножом. Алексей одним прыжком очутился перед пьяным и новым ударом повалил его на землю.
Лигов подошел к Алексею:
— Хватит! Так можно и убить.
Взглянув в лицо лежавшего, капитан удивленно воскликнула:
— Фердинандо Пуэйль!
— Он, черт возьми, — с трудом проговорил Пуэйль и, сев на мостовую, выругался.
Алексей вернулся к девушке. Она улыбнулась ему, показав красивые белые зубы, и по-русски поблагодарила:
— Спасибо.
Алексей не сводил глаз с лица девушки, поразившего его строгостью черт и красотой. Пристальный взгляд моряка, в котором было нескрываемое восхищение, заставил девушку нахмуриться, и она, вновь сдержанно поблагодарив, повернулась, чтобы уйти. Алексей, удивление которого все возрастало, пошел рядом с ней. Индианка сказала:
— Теперь я дойду одна до дому.
— В этом городе девушкам, как видно, небезопасно ходить одним, — ответил Алексей. — Разрешите, я вас провожу.
Бросив на Северова быстрый взгляд, девушка промолчала. Лицо ее стало замкнутым. Первым заговорил Алексей:
— Откуда вы так хорошо знаете русский язык?
— Разве это странно? — удивилась в свою очередь девушка. — Это же русский город.
Алексею показалось, что последние слова индианка произнесла с грустью.
— Я впервые в вашем городе, — сказал Алексей и добавил: — Я из России.
Девушка снова быстро взглянула на моряка и с достоинством сказала:
— Я индианка и русская в то же время. Увидев озадаченное лицо Алексея, она рассмеялась. Девушка держалась свободно, без всякого смущения или неловкости. Вопросы один любопытнее другого вертелись на языке Алексея, но расспрашивать девушку обо всем, что его интересовало, он счел неприличным. Они молча подошли к решетчатым дубовым воротам, над которыми высился небольшой крест. В глубине двора стояла рубленая церковь. В стороне от нее среди уже сбросивших листву деревьев виднелся маленький домик.
— Здесь я живу. До свидания. — Индианка протянула маленькую руку в расшитой цветным бисером коричневой замшевой рукавице.
— До свидания, — неохотно ответил Алексей.
Ему не хотелось расставаться с девушкой. Пожимая ее крепкую сильную руку, он взглянул в карие, несколько удлиненные глаза:
— Мы так и не познакомились. Мое имя…
— До свидания, — высвобождая свою руку, сказала индианка.
Она вновь нахмурилась. Из глубины двора донесся голос:
— Лизонька!
Девушка и Алексей обернулись на голос. К воротам шел священник. На черной рясе из-под широкой, совершенно белой бороды виднелся золотой крест. Откинутые назад густые седые волосы открывали большой лоб. Голова была не покрыта. Лицо — загорелое, с редкими, но глубокими морщинками — было энергичным. Во взгляде, в движениях этого человека, несмотря на его преклонные годы, чувствовалось крепкое здоровье.
— Отец, — проговорила девушка, указывая на Алексея, — этот господин выручил меня из беды.
— Из какой беды? — Священник отворил калитку и, заметив порванную шубку, со скрытым волнением спросил: — Что с тобой случилось, Лизонька?
Он погладил девушку по плечу, точно успокаивая ее, и, только убедившись, что Лиза невредима, взглянул на Алексея:
— Прошу вас в дом, господин…
— Северов, — назвал себя Алексей. — Алексей Иванович Северов.
Моряк не заставил повторять приглашение. Лизонька говорила священнику: