Люди вступили в единоборство с грозной стихией. И она от этого, казалось, ярилась еще сильнее. Матросы уменьшали площадь парусов. Они взобрались наверх и там подвязывала паруса, повиснув над бездной. Шхуна скользила с волны на волну, поэтому их там болтало в несколько раз сильнее, чем (тех, которые были на палубе и тянули канаты, часто окатываемые водой.
Лигов с гордостью убеждался, что шхуна хорошо выдерживает натиск моря. Она с честью носила дорогое капитану имя.
…На пятые сутки море утихло. Оно измотало силы людей, но и помогло им, ускорив ход судна на юг. «Мария» прошла Хоккайдо, и Лигов, устремив взгляд на затянутый дымкой остров с белыми от первого выпавшего снега вершинами сопок, предложил Алексею:
— Зайдем в Нагасаки. Ни ты, ни я в Японии не были. В запасе у нас есть время.
Китобои стояли на мостике. Алексей торопился в Гонолулу, чтобы с первым же попутным судном попасть в Ново-Архангельск или в один из американских портов. Он экономил каждый час, чтобы скорее увидеть Лизоньку. Лигов понимал состояние товарища, разделял его чувство, но не хотел, отказаться от своей мысли — побывать в Японии, разведать о возможности сбыта там жира и уса.
— Быть может, в Нагасаки мы застанем какое-нибудь судно, что идет в Америку, — проговорил Лигов, и это склонило Алексея на его сторону.
— Там может быть такое, ты так думаешь? — с надеждой спросил Алексей и, не дожидаясь ответа, уверенно заговорил: — Ну конечно, они должны там быть. Ведь японцы начали торговлю с американцами еще в 1854 году, уже пятнадцать лет прошло.
Лигов, сдерживая улыбку, подтвердил, что товарищ прав. Команда шхуны «Мария» встретила сообщение о заходе в Японию с радостью. Всем хотелось отдохнуть после трудного шторма и посмотреть эту еще во многом таинственную страну.
Однако радость китобоев была преждевременной. Едва шхуна показалась у входа в бухту, как к ней навстречу устремилась большая шлюпка с таможенными властями. Они подали сигнал, чтобы шхуна остановилась.
Лигов подчинился просьбе, и скоро «Мария» застыла на дальнем рейде. На палубу поднимались японцы. Один из них был в европейском костюме, остальные в кимоно.
Японцы были вежливы. Они кланялись и что-то говорили. Лигов особенно почтительно поздоровался с японцем в европейской одежде, но тут же улыбнулся своей ошибке. Японец в пиджаке оказался переводчиком, который сносно говорил по-английски. Начались длинные утомительные расспросы о том, куда следует шхуна, кому она принадлежит…
Лигов заметил, что японцы были удивлены, узнав, что русские — китобои. Переводчик дважды переспросил капитана, и он подтвердил. Японцы быстро между собой о чем-то поговорили. Видя, что они все еще сомневаются, Лигов пригласил их спуститься в трюм, чтобы убедиться в правдивости его слов. Посоветовавшись, японцы выразили согласие. Двое в сопровождении переводчика двинулись за Лиговым. Взяв зажженный Ходовым фонарь капитан с японцами спустился в трюм. При виде бочонков с ворванью и кипы уса японцы издали возгласы не то восторга, не то удивления и вернулись назад на палубу. — Ну, теперь они пустят нас на берег? — нетерпеливо спросил Алексей. — Вон же стоят у пристаней два голландских и шесть американских судов!
Китобои посмотрели на японский город с бесчисленными одноэтажными домиками, густо усеявшими подножия и склоны сопок, окружавших бухту. Среди домов зеленели рощицы невысоких деревьев. Выше города на склоне сопок виднелись острые крыши храмов.
На просьбу Лигова разрешить русским китобоям сойти в город японцы ответили отказом. Кланяясь, переводчик сказал:
— К нашему глубочайшему сожалению, мы вынуждены с величайшим огорчением сказать вам, что это невозможно. В городе сейчас много болезней, и мы будем в большом горе, если кто из русских китобоев заболеет. Может быть, завтра болезней будет меньше, и тогда…
Переводчик говорил еще что-то, но Лигов уже не слушал его, а передал ответ японцев Алексею. Тот вспыхнул и негодующе сказал:
— Что они дурака валяют. Вон на берегу европейские матросы ходят. Я же отлично вижу!
Японцы делали вид, что не замечают возмущения Северова. Переводчик сказал, что они будут счастливы посетить их завтра, и все японцы вернулись в свою шлюпку. Затем переводчик вновь поднялся на шхуну и передал просьбу своего начальника, чтобы русские не смотрели на берег в подзорную трубу.
Как ни был зол Алексей, но он не мог удержаться от смеха. Шлюпка отошла от шхуны, и стоявшие в ней японцы еще несколько раз поклонились китобоям.
— Они будут кланяться даже тогда, наверное, когда начнут нас вешать на реях, — раскуривая трубку, сердито сказал Ходов.