Олег Николаевич не мог отвести от нее взгляда. Этот кусочек земли среди холодного белого простора чем-то напоминал Лигову его жизнь. Да, он, как этот кусочек, плывет среди многих врагов, которые готовы опрокинуть его, сбросить в пучину безвестности. И, как эта земля, он цепляется, пытается удержаться, плыть дальше.
Плыть дальше! А кому это надо? Вот контр-адмирал Козакевич сообщил, что он дважды писал генерал-губернатору Сибири и в Петербург о созданном Лиговым русском китобойном, промысле на Дальнем Востоке, о необходимости усиления охраны восточных вод. В ответ пришли равнодушные, с туманными, неопределенными обещаниями письма. Никому из этих чиновников там, в столице, нет никакого дела до него.
Капитан почувствовал себя одиноко, грустно, сердце согревало только письмо Марии. Но и оно было малоутешительным. Мария писала, что отец нездоров, стал очень слаб и она не решается его оставить одного в Петербурге. Значит, ее приезд откладывается на неопределенное время…
Чтобы отогнать невеселые мысли, Олег Николаевич прошелся по палубе и у подветренного борта увидел Рогова. Гарпунёр покуривал, устремив взгляд к горизонту. Лигов окликнул его. Рогов неторопливо повернулся к нему и произнес:
— Сейчас на Гавайях осень. Хорошо.
Гарпунер грустил о своей семье. Разделяя его настроение, Лигов сказал:
— Скоро там будем.
— Будем, капитан, — оживился Рогов. — Я вас свожу в нашу деревню. Хороший там народ, гавайцы, да быстро мрут.
В его словах прозвучало сожаление. Лигов спросил:
— От болезней, что ли?
— В том климате болезней нет, — покачал головой Рогов и сердито добавил: — Миссионеры сбили людей с пути.
Лигов вопросительно смотрел на гарпунера. Тот продолжал:
— Застращали гавайцев. Убедили, что кто будет ходить в своем, а не в европейском костюме, того за бесстыдство черти в аду мучить будут. Ну, и покупают гавайцы, особенно женщины, в лавках у тех же миссионеров тряпье, ходят в нем, парятся, как в бане, а когда остаются одни — долой из тряпок и на ветерок. От этого и простуживаются. Мы своих жен из деревни в город не пускаем. Сунулся миссионер к нам однажды в Семеновку, как мы, русские, зовем нашу деревню, так мы его заставили назад бежать прямо через заросли.
Гарпунер улыбнулся своим воспоминаниям.
— У нас в Семеновке хорошо… Вы сами увидите.
Не знали ни Лигов, ни Рогов, что им так и не придется в этот рейс посетить деревушку на Гавайях, где поселились русские.
Постепенно разговор перешел на предстоящую охоту, и Лигов спросил:
— Не смогли бы вы обучить на гарпунера одного из наших матросов? Или Кленова? Человек он сильный.
— Что ж, можно, — кивнул Рогов. — Можно и еще кого-нибудь. Вот разве Урикана? У эвенка хороший глаз.
…В бухте Надежды уже ждали возвращения шхуны. Плотник Кленов, выстроивший домик для Лигова и Алексея, был огорчен, что капитан вернулся один, без Северова, без женщин.
— А я-то для молодых хозяек домишко срубил, — сказал он разочарованно. — Видно, стоять ему пустому.
— Скоро, скоро, Антон, здесь будет шумно, — ответил Лигов, осматривая хорошо построенный дом. Две комнаты предназначались для спален, одна — под общую столовую. Не забыл Кленов про кухню и кладовые, сделав их просторными, с широкими столами, ларями.
Начались дни промысла. Как и в прежние годы, китов было много. Лигову не приходилось далеко уводить шхуну от бухты. Он вместе с Роговым бил китов, буксировал их к берегу. Затрещал сухой плавник в печах, поплыл запах ворвани над бухтой.
Спокойствие царило в поселке. Эвенки были счастливы. Еще никогда у них не было такой спокойной и сытой жизни. Кроме китового жира и мяса, которых сейчас было в изобилии, русские снабжали их различными товарами, и эвенки старались отблагодарить китобоев. Мужчины, женщины и даже подростки принимали участие в разделке туш и перетопке жира, дети собирали плавник, дрова для печей. Тихо, спокойно и дружно жили люди, в бухте Надежды. И вот произошло событие, которое взбудоражило всю колонию.
Занятый делами, Лигов не замечал, что все чаще стали встречаться подвыпившие эвенки. Обычно пошатывающиеся фигуры появлялись в стойбище по вечерам, из хижин доносилось пение, появлялись пьяные у печей на берегу.
— Олег Николаевич, — сказал как-то капитану Ходов, — больно пьяно среди сродственников Урикана стало.
— Разве? — рассеянно спросил Лигов, думая о том, как улучшить вытопку жира.