Незаконченное расследование
«…24 августа 1991 года в 21 час 50 минут в служебном кабинете № 19 “а” в корпусе № 1 Московского Кремля дежурным офицером охраны Коротковым был обнаружен труп Маршала Советского Союза Ахромеева Сергея Федоровича (1923 года рождения), работающего советником Президента СССР.
Труп находился в сидячем положении под подоконником окна кабинета. Спиной труп опирался на деревянную решетку, закрывающую батарею парового отопления. На трупе была надета форменная одежда Маршала Советского Союза. Повреждений на одежде не было. На шее трупа находилась скользящая, изготовленная из синтетического шпагата, сложенного вдвое, петля, охватывающая шею по всей окружности. Верхний конец шпагата был закреплен на ручке оконной рамы клеящей лентой типа "скотч". Каких-либо телесных повреждений на трупе, помимо связанных с повешением, не обнаружено…»
В заключении судебно-медицинской экспертизы записано: «Не обнаружено признаков, которые могли бы свидетельствовать об убийстве». Никто из опрошенных свидетелей имя убийцы не назвал.
Старший следователь по особо важным делам прокураторы РСФСР Леонид Прошкин, который вел дело, сделал вывод:
«За отсутствием события преступления»… «Лиц, виновных в наступлении смерти Ахромеева или каким-либо образом причастным к ней, не имеется».
Генеральная прокуратура спешит дело о смерти Ахромеева прекратить, хотя мотивов для самоубийства у маршала не было.
Политический обозреватель Виктор Кожемяко, изучив в военной Коллегии Верховного суда России два толстых тома по факту смерти Ахромеева, был крайне удивлен, что в деле оставалось столько темного, противоречащего, буквально кричащих фактов, которые требовали объяснений.
В итоговом постановлении Генеральной прокуратуры многие факты опущены, как «невыгодные», ибо не сходились концы с концами. Не сходятся они и в части «прекращения уголовного дела в отношении Ахромеева С.Ф. по его участию в деятельности ГКЧП». Поэтому версия следствия многих не убедила.
На рабочем столе Ахромеева после его смерти обнаружены шесть записок. Первые две написаны 23 августа, то есть накануне смерти. Одна, прощальная, семье, вторая — на имя маршала Соколова и генерала армии Лобова с просьбой помочь в похоронах и не оставить членов семьи в одиночестве в тяжкие для них дни.
В записке родным он писал: «Всегда для меня был долг воина и гражданина. Вы были на втором месте. Сегодня я ставлю на первое место долг перед вами. Прошу вас мужественно пережить эти дни. Поддерживайте друг друга. Не давайте повода для злорадства недругам». В прощальной записке написано: «Не могу жить, когда гибнет мое Отечество и уничтожается все, что считал смыслом моей жизни. Возраст и прошедшая моя жизнь дают мне право уйти из жизни. Я боролся до конца».
В этот предпоследний день жизни маршал присутствовал на заседании комитета Верховного Совета СССР по делам обороны и безопасности. Если раньше он всегда выступал и был очень активен, то на этот раз, по словам очевидцев, все заседание просидел в одной позе, даже не повернув головы и не проронив ни единого слова.