- Я этого заслужил.
Я отвернулся и пошёл прочь от него.
- Ты же на машине приехал, - крикнул он.
Я чертыхнулся. Прелесть момента была испорчена. Красиво уходят, а не уезжают. Я вернулся сел в машину. Подумал.
- Тебя подвезти? - спросил я своего отца.
Он кивнул и сел в машину. На заднее сидение.
Мы ехали молча. Потом я спохватился:
- Куда?
Он назвал тот городишко, куда я недавно отвёз Вику.
- К сестре? - спросил я.
Он удивился:
- Откуда знаешь?
- От Вики, - я не стал скрывать. - А у меня опять рука сломана. Как в детстве. Только теперь левая.
- Я знаю. В посёлке только всё и говорят про твоё геройство.
Я поморщился и посмотрел на него в зеркало. Нет, вроде, не ехидничает:
- Какое ещё геройство? Хоть ты-то не начинай. Лучше скажи. Тогда, ну, в детстве... Твоих рук дело?
- Прости. Я не думал, что получится ТАК. Попросил ну... припугнуть слегка. А он перестарался... Ты знаешь, он сейчас в местах не столь отдалённых?
Этого я не знал. Но должен заметить, что удивлён не был. Человека сразу видно, не надо было обладать каким-либо даром предвидения, чтобы предсказать Васькино такое несветлое будущее.
- И за что?
- Да я и не знаю толком, что там вышло. Он здесь уже не жил, когда это случилось. Драка какая-то, вроде бы.
- А тебе хоть стыдно? Я же ... сын твой.
- Я не думал тогда. Испугался. Я не знал, что так получится... что он... ну... руку тебе... Просто поговорить... - отец залепетал оправдательную глупость.
- А знаешь, - я даже засмеялся от облегчения. - Я вот плюнул тебе в лицо, и мне легче стало. Прямо так легко-легко. Как камень с души скинул. А Ваську даже жалко. Мать-то его всё ещё в посёлке живёт?
- Да. Да, - закивал отец.
- Дай-ка, мне её адресок, загляну, узнаю, за что Васька посадили. Я юрист всё-таки... хоть и не по уголовным делам, но кое-что в законах пока понимаю.
Дальше мы молчали всю дорогу. Когда приехали отец спросил:
- Вике привет передать?
- Это ещё зачем? - психанул я.
- Я... просто... - снова залепетал отец.
Боже мой! Ну ладно мать. Сердобольная, подняла мужика из лужи. А жена-то его совсем дура что ли? Выгнала и радовалась бы. Нет, обратно такое сокровище вернуть захотела. Дуры-бабы. Вот ей-богу дуры. Но, с другой стороны, не будь они дурами, обратили бы они на нас своё внимание?
Тагир дал мне неделю оплачиваемого отпуска, узнав о моём «геройстве». И даже сказал, что, возможно, подумает о премии. О деньгах я пока переживал мало. Они были, кое-что я сумел отложить, будучи юристом-хозяйственником. Я поехал к матери, наш разговор был долгим и странным. Кажется, что впервые за всю свою сознательную жизнь я понял, что вот эта женщина-моя мать, она меня носила в своём животе, а потом в муках рожала на свет, она видела меня в закаканных пелёнках и стирала их за мной, она целовала мои пяточки и попку, она кормила меня молоком, которое сочилось из её груди, она любила меня. Всегда.
От мамы я узнал, где живёт Васькина мать и поехал к ней. Не спрашивайте меня зачем. Просто тогда я чувствовал, что должен поехать. Позвонила Настя, она уже уехала домой, спрашивала о самочувствии, ругалась, смеялась, плакала. Я тоже ругался и смеялся вместе с ней. Не плакал. Хотя ещё вчерашним вечером пытался покончить жизнь самоубийством. Теперь эта ненужная мне вчера жизнь обрела неожиданный смысл.
Глава 11
Мать Васьки пустила меня в дом неохотно. Неохотно провела в кухню. Неохотно предложила чаю. Я согласился. К чаю она не подала ничего. Может быть, ничего и не было. Расстроился, что не захватил с собой что-нибудь вкусного, печенек там, конфет. Спросил про Ваську. Оказывается, Васька уехал жить в областной центр. Устроился там на хорошую работу, мать нарадоваться не могла. Сынок за ум взялся. Но не слишком долго она радовалась этому обстоятельству. Васька ввязался в какую-то драку, побитый им гражданин мирно скончался в больнице через пару дней после нанесённых ему побоев. Ваську судили, он подавал апелляцию, но безрезультатно. И вот уже два года он сидит в тюрьме, а мать на маленькую зарплату высылает ему посылки. Он не просит, конечно, но она всё равно посылает, потому что сын. Потому что она носила его в своём животе, рожала в муках, стирала закаканные пелёнки и целовала пяточки и попку. Потому что она любила его. Всегда. И когда он улюлюкал в кроватке, и когда ломал мне руку. Потому что она мать.
Я не был специалистом по уголовному праву, я ненавидел Ваську, я решил, что поеду к нему, чтобы выяснить все обстоятельства. А, возможно, и просто позлорадствовать. Увидеть соперника в тюрьме, поверженного и униженного... это должно быть чертовски приятно. Я позвонил своему сокурснику Тольке (я писал для него курсовую однажды, заметьте, совершенно бесплатно). Толян работал помощником прокурора в областном центре. Добиться моего свидания с Васькой он мог одним телефонным звонком. И он мне не отказал, неожиданно обрадовавшись звуку моего голоса и даже предложил как-то собраться всем вместе - вспомнить былое.