- Твоя сестра выпивает? – вдруг спросила Настя.
- Ну, наверное, больше, чем следует. У неё жизнь как-то не сложилась, - мне не хотелось об этом говорить. – А кто всё-таки этот Эшли? Он... – я хотел сказать слабак и трус, но это означало бы признать себя таковым в глазах Анастасии.
- Не обращай внимания, - отмахнулась Настя. – А когда мы домой поедем? Раз бабки никакой больше нет, стало быть и смысла оставаться тебе здесь тоже.
- Да, наверное, - я ответил неопределённо.
- А что это всё-таки было? Ты… не сходишь с ума? – она криво и жалко улыбнулась.
- Я не знаю, что это было. Главное, что это прошло. Давай спать, утро вечера, как говорится, мудренее.
- Давай, - согласилась Настя. – А что это за история с девочкой и рукой? – вспомнила она вдруг зачем-то.
Я напрягся. Вот, чёрт. Я-то надеялся, что она забыла про это.
- А, - я старался говорить, как можно небрежнее, - потом расскажу. Неохота сейчас.
- Ну, ладно, - легко отказалась от темы Настя.
Ночью я вышел в туалет. В свете полной луны в огороде стояла бабка. Она не кричала, но губы её беззвучно шевелились, готов поклясться, что шептала она: «Ирод проклятый». Я всё-таки сделал свои дела и пошёл в дом, но думал почему-то не о бабке, я думал о том, что надо прочитать «Унесённые ветром», чтобы узнать, кто же такой Эшли.
Глава 7
С утра мы с мамой копали-таки картошку. В туалет я сходил нормально, без всяких сопутствующих бабок. Это потому, что мама копошилась в огороде. Бабка маму, видимо, всё-таки побаивалась. Ну, кто? Кто в этом мире заступится за дитя своё, как ни мать?
- Мааам, - протянул я и даже копать перестал. - А когда этот придурок Аньку бросил... ну... ты с ним разговаривала?
- А о чём мне с ним разговаривать? - ответила она, не поднимая головы. - В лицо плюнула и ушла.
Я оторопел. Я бы даже хуже сказал, но как-то неловко употреблять тот глагол, который я почувствовал. И в кого я такой уродился? С такой-то матерью я должен быть по крайней мере Бэтменом. Отца я своего никогда не знал. Мама в детстве врала, что он умер ещё до моего рождения, а потом созналась, что мы ему на фиг были не нужны. А Анькин, тот, да, правда умер. Я видел и свидетельство о браке и свидетельство о его смерти.
- Мам, а мой отец он... где сейчас?
- А что это вдруг про него вспомнил? - мама уставилась на меня.
- Просто, узнать хочу, от кого у меня эти все гены.
- А что тебе гены твои не нравятся? Твой дед воевал на фронте. Отличные у тебя гены!
- С материнской стороны. А с отцовской?
Мама замолчала. Молчала она долго, а потом выдала:
- А с отцовской у тебя не гены. А так... чебурашки.
Я в детстве очень любил этого героя и жалел. И даже сейчас, когда вспоминаю свои детские чувства к непонятному и милому существу, на мои глаза наворачиваются слёзы. Он жил в телефонной будке!
- Папа был бомжом? - почему-то произнёс я вслух. Не знаю, почему я это сказал. Но по тому, как задёргалась мама, я понял, что совершенно случайно угадал.
Вот это новости! Сначала бабка! Потом какой-то неизвестный мне Эшли, с которым меня по непонятным причинам сравнивают, а я даже не знаю, хорошо это или плохо. Но подозреваю, что совсем не айс. А тут ещё это. Пожалел, что не покончил с собой ещё в первый бабкин приход.
- Мама, рассказывай.
Но тут в огород вышла эта дура Настя. Почему дура? Да бесило меня всё в это утро, потому и дура. И, вообще, не обязан я себе ничего объяснять. Дура и дура. Кто ещё со мной связаться-то мог? Только дура. Интересно, внезапно подумалось мне, а она меня любит? Ведь приехала же. В бабку поверила. Может, и правда дура. Не буду женится на ней, твёрдо решил я. Зачем будущему ребёнку такая наследственность? Мать дура, отцу бабки мерещатся. Я только о бабках и думаю в последнее время. Какой я меркантильный.
Настя тоже помогала копать картошку. Неожиданно. И приятно. Оглядываясь на Настю, я постоянно замечал её взгляд, странный, непонятный, тревожный. Наверняка, вспоминала про бабку и искала во мне признаки сумасшествия. Но она молчала. Молчала мама. Молчал и я. Мне хотелось остаться с мамой наедине, чтобы расспросить об отце. При Насте я спрашивать не мог. Она и так чёрти что обо мне думала теперь. Я и сам о себе так теперь думал. Столько лет старательно вычёркивать из памяти всё эти отвратительные, унижающие меня моменты, чтобы из-за какой-то вредной старухи снова окунуться головой в д... урацкие воспоминания. Я ненавидел эту старуху. А она, по всей видимости, ненавидела меня. Что ж, пока она лидировала по очкам, но игра не была окончена. Играем дальше.
Глава 8
Картошку, даже целую плантацию, рано или поздно всё равно выкапывают. Как бы мама не оттягивала наш разговор, он всё равно должен был состояться. Мама затопила баню, чтобы смыть с себя все грехи, которые мы насобирали, выкапывая картошку. Затопила. Баню. Мама. Я хоть и вырос в этом доме, баню топить не умел. Мало того, что сачок, так ещё и криворукий. Всё-таки надо выяснить правду об отце, что за чудо передало мне свои нестандартные гены. И я выяснил.