С ворохом своего добра вернулась на кухню. Выбор комнаты был не таким уж и плохим: все окна на месте, двери — тоже, а пол и столешницы я сейчас быстро уберу. Веника, естественно, не было, зато в гостиной висела очень хорошая, ветхая штора. То, что надо для тряпок.
— Так, дружочек, скоро совсем стемнеет, — я исследовала шкафчики в поисках полезностей для розжига открытой печи, — мне надо тебе кучу воды вскипятить, — все полки были в основном пусты, лишь иногда попадались какие-то горшки с непонятным порошком, предназначение которых проверять я не намерена, — а здесь что у нас?
Один горшок оказался достаточно увесистым, я его чуть не выронила от неожиданности. Внутри была застывшая почти до окаменения янтарная масса.
— Бинго! — Раненный жеребёнок встрепенулся на мой вскрик, — это же мёд! Единственный продукт, который не портится, но самое главное у него что-о-о? — Мой приятель смотрел на меня грустными глазами, пока я всерьёз ожидала от него ответа, — правильно! Это природный антисептик!
Когда в одной из выдвижных ящиков мне удалось найти кремний и кресало. Любой, кто изучал историю огнестрельного оружия, знает и про огниво. А я ещё жалела, что стала криминалистом, знала бы, что попаду в такую историю, меньше прогуливала бы занятия по истории. Я уже боялась, что придётся тереть палочкой о брёвнышко для розжига. Это у меня точно не увенчалось бы успехом.
— Дров бы где найти, — я стояла у огромного стола посреди кухни, уперев руки в боки, оглядывая помещение, будто в углу действительно завалялась стопка дров, а я это пропустила, но на этом моё везение, кажется, закончилось.
Жечь мебель было опасно. Мало ли чем её обрабатывали, и какие пары состав будет выпускать при сжигании. А всё, что под руку попадалось, как назло было отполировано и явно чем-то пропитано и покрыто.
Я уже заканчивала беглое исследование первого этажа, но ни в разрушенной столовой, ни в огромном зале с кучей стульев и покосившимися картинами, ни даже в случайно обнаруженной мной оранжереи не оказалось ничего подходящего.
— Смотри, приятель! Нашла ведро, и оно целое, а не такое, как возле колодца было, — вместе с сотейником это уже сокровище.
Может, рискнуть? Табуретки, сваленные друг на друга в углу, выглядят достаточно просто. Даже почти не сырые.
Сейчас очень не хватало самого обычно спортивного костюма. Ломать мебель в платье, бегать с поднятыми юбками за книгами для розжига и водой — такое себе удовольствие.
Печь весело разжигалась, прогоняя тени из углов. Смахнув прилипшую от пота прядку волос со лба, я уже закончила мыть почти неподъемный казан.
— А ты спрашивал, почему я так ведру обрадовалась, — пыхтя, я наливала третье ведро в подвешенный на вертел казан, надеюсь, не рухнет, — дырявым воду таскать в эту махину — это до утра не справиться.
Кухня была огромной, у меня хватило сил вычистить лишь наш угол, куда на свои мягкие платья и вновь уложила раненного жеребёнка. Кажется, я слышала вздох облегчения, когда он ощутил мягкую подстилку под собой вместо твёрдой плитки.
Раны выглядели странно: колотые с рваными бороздами. Такое чувство, что его на крюках подвешивали. Некоторые были достаточно старые, но многие совсем свежие. Но некроза я нигде не нашла, что было хорошо. Промыв первую, я начала наносить растопленный на водяной бане мёд, как жеребёнок тут же подскочил и даже попытался меня укусить.
— Ну, тише-тише, — дула на опасную рану, уже смазанную мёдом, — я знаю, что больно, знаю, что горячо, но надо потерпеть.
Когда я уже закончила с перевязкой и вычистила раненный глаз жеребёнка, почти совсем стемнело. Пришлось подкинуть ещё стульев, чтобы наш очаг не погас. Заглядывать в темный дверной проём, ведущий в жилую часть особняка, было жутко. Казалось, что на меня кто-то смотрит из темноты, а из разбитых окон долетал шум леса, похожий на шёпот. Я даже обрадовалась, что первые деньки в одиночестве здесь я провела почти в бессознательном состоянии.
— Давай ногу твою посмотрим, — я не ветеринар, конечно, но болит у всех одинаково. Вся нога казалась здоровой, а проблема, скорее всего, в самом копыте, — дружочек, тебе придётся подняться и повернуться к свету, уже совсем ничего не видно.
Жеребёнок осознав, что я от него не отстану, не с первой попытки, но все же встал на трясущиеся ноги и покорно терпел все мои манипуляции, уже не закидывал свою ногу на правую.
— Сколько же здесь гноя, малыш, как ты это себе вогнал-то?
Щипцов, чтобы вытащить железный прутик не было. Он вогнался в то место, где нога переходит в твёрдый нарост копыта почти до самого основания, пальцами подхватить кончик никак не удавалось, а у жеребёнка уже заканчивались силы стоять.