С одной стороны, до того, как начнется «актуализация», а, с другой стороны, как только произойдет «индивидуализация», нам следует или внести изменения в метафизику, или просто- напросто отказаться от нее (ее предметом является противопоставление вечного бытия – становлению, абсолютного бытия – бытию видимому); нам следует перейти к логике процессуальности, пройдя через этап вышеуказанного первичного противопоставления, но исходя при этом не из противопоставления, а лишь из соположения различных стадий развертывания реальности. Даже у Аристотеля противопоставление потенциального актуальному не рассматривается как абсолютное, а опыт Китая свидетельствует о том, что не может быть речи о «форме», которая в своем «актуальном» состоянии телеологически не обусловливала бы «развитие». Получившаяся в результате эффективность лучше всего может быть понята от противного: когда мы желаем достичь какого-то эффекта, то неверно думать, что он может быть достигнут лишь при помощи наших личных усилий. При этом нельзя упускать из виду то, что все, подвергающееся индивидуализации, совершается непременно в одном из направлений, но неизбежно имеет свою оборотную сторону, открывает новый «путь» в обратном направлении. Это справедливо вплоть до стадии конкретной индивидуализации: ведь любая индивидуализация порождает свою противоположность (следовательно, на этой стадии любой эффект сопровождается контрэффектом). Любое действие порождает противодействие: появление категорий «добра», «прямоты» свидетельствует о возможности появления категорий «зла» , «кривизны», развитие которых последует в обратном направлении. Следовательно, принимая какие-то определенные меры с целью непосредственного получения эффекта, мы содействуем тем самым появлению в пустоте противоположных возможностей, порождающих контрэффект.
Лао-цзы справедливо указывает на то, что вместо принятия каких-либо единичных мер с целью получения эффекта следует действовать напрямую, «вниз по течению», избегая расщепления противоположностей (20, 58), и в то же время – как можно четче фиксировать эти противоположности. В результате процесс станет развиваться «против течения». С исчезновением полноты Пути стали говорить о «человечности» и «справедливости». А когда страну охватили беспорядки, то появились «честные» и «преданные» сановники (18). Как подчеркивает Ван Би, когда в стране все благополучно, никто не замечает, где находятся эти «честные» и «преданные» сановники. Мы могли бы сказать, что добродетель «сгущается» или как бы «выдается наружу» только в случаях недостаточности. В противном случае она неощутима и существует в виде диффузного, незаметного флюида. Подобно тому как любая добродетель свидетельствует о недостаточности, любое усовершенствование эффективности выявляет лишь то, что еще подлежит совершенствованию. У Ван Би данная мысль звучит по-другому (35): «Намеченная цель появляется в пустоте и она справедлива, а действие ее неиссякаемо». Отсюда бесконечная бешеная гонка, усилия по принятию адекватных мер с целью исправления ситуации, – и каждое новое исправление лишь с большей выразительностью подчеркивает тот недостаток, против которого оно было направлено. Стремление как можно быстрее достичь цели лишь удаляет от цели; эффект никогда не будет получен на этом «ложном» пути (Лао-цзы, 53). Следует радикальным образом изменить сам принцип построения концепции эффективности. Имеется в виду не только отношение «средства – цель» на уровне принятия отдельных мер, но и рискованный характер самого этого отношения (успех или неуспех: вся напряженность времени кризиса), как и любого применения усилий (в зависимости от поставленных задач – как средств, обеспечивающих успех). Не следует сосредотачивать свое внимание на разработке понятия эффективности, которая на данном этапе еще не связана с действием. От усилия следует перейти к эффекту. И только здесь можно вывести понятие эффективности, хотя она и не будет ощущаться сколько-нибудь осязательно. По сути своей китайская теория, предполагающая процесс преобразований, ведущий к получению эффекта неким опосредованным способом (она может быть только опосредованной, что звучит парадоксально с точки зрения внутреннего содержания самого понятия), подразумевает не столько эффективность, действенность, сколько получение эффекта. Понятия плавности и непрерывности процесса находят свое объяснение в теории получения эффекта, в которой нет места конкретному, произвольному, отсутствуют понятия цели и усилия. Этот эффект имплицируется определенными условиями, он не может неожиданно исчезнуть или отклониться в сторону. Он связан не столько с действием (событийностью), сколько с безличным «приходом», «наступлением», «осуществлением»; он неощутим и неосязаем, свободен от противоположностей и наступает в качестве опосредованного результата. Различие между эффективностью и способностью приносить эффект можно сравнить с разницей между «лекарством» (оно эффективно или нет) и «солнцем» (без него невозможен никакой эффект – концептуальная, причинная эффективность). Способность приносить эффект не растворяется в сути вещей; она сама составляет суть вещей, обусловливая любой «приход», любое «наступление». В этом она сливается с имманентностью. Китайский правитель стремится овладеть эффективностью как имманентностью, чтобы разобраться в многообразном и неупорядоченном внешнем мире, мире вещей, в их причинной зависимости; стратегу такой подход помогает добиться успеха. Рассматривая способность приносить эффект как суть вещей, возведя ее в абсолютный принцип, мы оказываемся перед дилеммой: эффективность как нечто трансцендентное, не зависящее от воли человека, – или как способность приносить эффект, процессуальность, соответствующая имманентности. В теологическом плане данная дилемма разрешалась в пользу Бога (эффективность) или человека (порождение эффекта). Правильное решение проблемы видится не в противопоставлении этих двух понятий (уровней), а в их согласовании, но не с целью «созерцать» их, а с целью «действовать», «продвигаться вперед». Другими словами, «подключить» силу действия к «эффективности», «внедрить» свое действие в «процессуальность» вещей, да так, чтобы не требовалось больше действия (известная китайская притча о «корнях» и «ветвях» дерева). Такой подход дал начало двум трактовкам «внедрения» в ситуацию: с одной стороны, в Европе зародилась теоретическая наука с ее разграничением двух плоскостей, с другой – в Китае сложилась стратегия, говорящая об их сопряжении. Несмотря на то, что в теологической плоскости неосязаемое рассматривается как концептуально-имманентная эффективность эволюционного процесса (прежде всего «сфера божественного», здесь это духи умерших, гиэнь), у Лао-цзы мы находим отрицание этого положения (60) (закономерно, что это место трактуется комментаторами не в чисто историко-религиозном плане, а в зависимости от того, какие изменения оно предполагает): «Духи мертвых не вызывают эффектов, и только мир людской приписывает им это» на определенном пути развития. Эффективность невидимого (шэнь) близка здесь к эффективности в теологическом плане. Но автор идет дальше: «Скорее, это не потому, что они не могут произвести эффекта, а в силу того, что их эффекты не приносят никакого вреда людям; и не столько потому, что они не вредят людям, сколько потому, что мудрецы не приносят никакого вреда людям». «Это потому, что эффективность невидимого не приносит никакого вреда всем