- Можно помочь! Нужен циеманир, у меня нет, - он взглянул на Иллаэт, та покачала головой и обратилась ко мне:
- Пусть найдут лекаря! Скорей! Достаньте у него циеманир! - половина присутствующих бросилась выполнять её просьбу.
Милопут глотнул еще эля.
- Среброуса спасли. Славные же эльфы лекари! Людям до них ого-го как! Иллаэт же с Нуэлинесом, как только убедились, что с пострадавшим все хорошо, покинули мой трактир, опять меня удивив - я-то думал, уедут вместе, но они повернули в противоположные стороны. Помню, стоял я и смотрел то одному, то другой вслед и думал: «Интересно, они встретятся снова?»
Да, моя догадка оказалась верна, но лучше бы я просчитался. Пять дней спустя, когда я, как обычно, разносил заказы посетителям, распахнулась дверь, и на пороге оказался Нуэлинес, держащий на руках Иллаэт, - она была без сознания. Я ахнул, а эльф тем временем уже стоял возле меня с лицом, полным боли:
- Криус! Помоги! Нужен циеманир!
Я подозвал своего помощника, молодого парнишку, и наказал слетать в подсобку, где с недавних пор хранился небольшой запас чудодейственного средства. А сам поспешил уложить эльфийку. У Криуса тоже, как у меня, парочка комнат для приезжих.
Милопут снова сделал глоток, посматривая на слушателей. В глазах многих было участие. Дети замерли, его давний знакомый склонился над столом, опираясь на руку, даже его «милые» родственнички с интересом следили за ходом истории.
- Рана Иллаэт была тяжелой, - продолжил Милопут. - Но, видно, эльфы быстро поправляются. Человеку бы пришлось месяца два чувствовать боль. А Иллаэт уже на второй день встала. Конечно, это ей повезло, что Нуэлинеса не было, умчался куда-то, а то не дал бы так самовольно вставать. Переживал он за неё, не показывал этого, но я-то видел. На четвертый день Нуэлинеса все еще не было, а Иллаэт уже помогала мне, даже научила одному рецепту. Видимо, эльфы не всегда такие гордые.
А вечером зашел я к ней, принес воды. Смотрю, на ней лица нет. Она быстро отвернулась, но я все равно заметил, но решил не смущать своим присутствием или расспросами и уже направился было к двери, когда она меня окликнула:
- Криус, - я обернулся и увидел её глаза, наполненные горечью. - Я должна уйти.
- Но... - начал я.
- Я никогда не рассказывала то, что хочу поведать тебе, никому из людей, - она вздохнула. - Ты, наверно, слышал о Противостоянии?
- Да, было это, кажется, лет сто назад, - припомнил я рассказы из детства. - Война эльфов и магов.
Она кивнула:
- Мне тогда было пятнадцать, по вашим меркам. А отец мой вел воинов на РакОр - убежище мага Рескала, но сражение было проиграно. Отец потерял многих, оставшиеся оказались в плену, в том числе и он. Рескал вынуждал его перейти на свою сторону, но мой отец никогда бы не сделал это. Тогда маг разозлился и произнес заклятие - я, его дочь, буду приносить смерть всем эльфам, если буду рядом с ними больше пятнадцати дней. После этих слов Рескал отпустил отца, добавив, что он вернется к своей семье для того, чтобы стать свидетелем смерти своей любимой. Так и случилось - он приехал на четырнадцатый день после произнесения заклятья...
Иллаэт молча плакала, впервые видел я слезы эльфа.
- Отец тоже умер, а его последними словами были «Прости, милая!».
Эльфийка глубоко вздохнула:
- С тех пор я избегаю своих сородичей, считая дни, чтобы никому не навредить. Моя жизнь - ночь, полная тумана, а день не наступит никогда.
Она отвернулась к окну и тихо, но так, чтобы я слышал, прошептала:
- Я не хочу, чтобы он умирал, - я знал, что сейчас она говорит о Нуэлинесе. - Я не ведаю, как он меня нашел, когда я получила рану, но лучше бы он не приносил меня сюда. Лучше бы мне умереть, если я не могу быть с тем, кого... - последнее слово она пробормотала так тихо, что я не услышал, хотя разве нужны были слова, чтобы выразить всю её боль.
- Криус! Не говори ему ничего, тогда он не будет меня искать. Пусть для меня это будет только воспоминание, но зато он будет жить.
Когда я утром зашел к ней, я не был удивлен - комната была пуста. А вечером вернулся Нуэлинес.
- Она ушла... - произнес он, подойдя ко мне. И эти слова были словно эхом его мыслей, он уже почувствовал, что эльфийки нет.
Тот вечер был самым тяжелым в моей жизни. Я не мог без жалости смотреть на него, зная, что он мучается, и не имея сил рассказать.