певца. А когда, наконец, заметила, тут же сбилась, начала
громко фальшивить, потом залилась румянцем и скрылась в толпе,
а Дик еще долго не мог опомниться от изумления. Оказывается,
за внешностью и манерами трактирной девки скрывалась чуткая
музыкальная душа! А за внешностью и манерами королевы -
трактирная девка… Нет, хватит об этом!
Все это время душа Дика оставалась как бы раздвоенной. Один
Найтингейл пел, шутил, разговаривал, и все — от души, все — в
полную силу, как же иначе! Но в уголке его сознания словно
кто-то еще, еще один Дик, из вчерашнего дня, то и дело
окидывал взглядом зал — нет ли Ее? То и дело пытался вернуться
к проклятым запрещенным уже мыслям о Ней… Да сколько можно,
хватит! Я вот тут вспомнил еще одну песню, а с ней связана
такая история. Шел я как-то по лесу…
Дик оживленно болтал, и не дрогнул его голос, когда он
вдруг ощутил толчок изнутри. Все же пропустил, как и откуда,
но вот Она появилась там, слева у стены! Менестрель продолжал
привычный рассказ, но тот, вчерашний Дик, уже вглядывался
краем глаза, стараясь не выдать себя. Тири сидела в уголке,
стараясь быть незамеченной, и сейчас никто не узнал бы в ней
знаменитую Хозяйку. Она прислушивалась к песне, повернув
голову вполоборота, и на ее щеке блеснула влажная полоска.
Плачет?! Что бы это значило?! А где же неотразимый солдафон?
Не прерывая песни, Дик шарил глазами по залу, пока вдруг не
наткнулся на вояку. Того тоже трудно было узнать: не было в
нем лихой торжествующей самоуверенности, какой-то он был
растерянный… Наемник сидел на столе у стенки, через весь зал
от Тири, тоже считая себя незамеченным, и озадаченно
выстукивал что-то пальцами по столу…
Когда Дик вернул взгляд к Тири, той уже не было на прежнем
месте, да и во всем зале. А что же с Твидо? Этот наконец
пришел в себя, принял обычный бравый вид и уже присоединился к
слушающим и подпевающим. Почувстовав взгляд Дика, вояка весело
подмигнул, и певец ответил ему улыбкой. Песни продолжались,
как ни в чем не бывало…
Солнце стремительно вынырнуло из-за горизонта, чтобы
вломиться в окна трактирного зала. Веселье уже затихло, и Дику
настало время уходить.
Многие уже спали. Самые усердные из пировавших теперь
валялись под столами, только сопением выказывая признаки
жизни. В кресле у камина чернобородый здоровяк храпел так, что
порой заглушал самые дружные песни, и тогда кто-нибудь пихал
его в брюхо. Едва ли стоило это продолжать, и Дик затянул
отходно-прощальную песню, решительно поднявшись на ноги. Все,
кто еще был в состоянии, потянулись за ним к выходу.
Последний куплет отзвучал, когда все расступились, и к Дику
подошла Хозяйка, — как всегда, бодрая и веселая… Вот только
не те, что обычно, были у нее глаза — тревожные, ищущие… И
все же, она была — Хозяйка. И все остальные, не сходя с мест,
сразу оказались на втором плане. Дик и Тири среди всех
остались наедине, лицом к лицу, — как среди битвы остаются
наедине два бойца, выбравшие друг друга для поединка.
— Говорят, ты покидаешь нас, Дик?
— Я — Странник. Здесь мне больше делать нечего.
Она ждала чего-то еще, хотя бы повода продолжить разговор.
Но Дик замолк.
— Возьми с собой, Дик! — протянула она собранный узелок, -
далека твоя дорога, не раз придется подкрепить силы…
Дик недолго колебался. Отвергнуть этот незатейливый
гостинец было бы оскорблением, незаслуженно тяжелым, к тому же
прилюдным.
— Благодарю, Хозяйка! — он вежливо улыбнулся, вежливо
принял подарок, вежливо кивнул.
— Меня Тири зовут, Дик… Запомни это имя. И где я живу,
запомни. Может, когда-нибудь рядом окажешься, так заходи…
Нет, правда! Заходи, а?
Дик видел, как трудно ей было произносить эти, простые
вроде бы, слова. Он понимал, как ей было тяжело перешагивать
через обычную свою гордость и открыто просить о встрече. Сразу
вспомнились случайно замеченные слезы на ее щеках…
Но вспомнилось и другое — отдернутая, не поданная навстречу
рука. И то, что было потом, — несколько часов неведения,
наполненного мучительными догадками, — где она, о чем думает,
чем занята…
"Мне до сих пор больно от тех догадок, Тири! И — от того,
что знал ответы, как ни гнал их от себя…
Может быть, то, другое, было для тебя не всерьез? Но,