— Как у вас строго, — проворчала я, едва не упав, когда он резко дернул за ногу.
— У нас? Вас еще стража не обыскивала, — хмыкнул мужик. — Вот где строго. В такие места залезут, не при дамах будет сказано, всю душу вынимают.
Я покивала и решила не расспрашивать дальше. Что-то подсказало, что эта информация мне не будет приятна или необходима.
Я сидела в гостиной на неудобном кресле, которое, кажется, местные мастера на все руки сделали сами, и думала над тем, как будет выглядеть Паучиха. Ожидала увидеть женщину лет шестидесяти, седую, со шрамами на лице, в строгом платье черного цвета и обязательно с мундштуком в руках и с пальцами, унизанными перстнями…
Поэтому когда в комнату легко вошла девушка лет на пять старше меня, я посмотрела на нее вскользь и снова погрузилась в свои мысли. Ей пришлось покашлять, привлекая мое внимание.
— У вас ко мне дело?
— Можно сказать и так, — я встала и протянула руку незнакомке. — Меня зовут Хельда Беринская, я дочь человека, у которого ваши...подчиненные? Занимали некоторые суммы денег.
Я протянула Паучихе самую мелкую расписку, Та поправила русые волосы, вытащила из складок юбки лупу и внимательно прочитала бумагу.
— Насколько я понимаю, теперь вы несете за них ответственность. Могу я рассчитывать на то, что долг мне вернут в кратчайшие сроки и не подкараулят где-нибудь темной ночью?
— Можете, — кивнула женщина. — Но дело в том, что часть занимателей уже никому ничего и никогда отдать не смогут по причине своей смерти. Другая часть на данный момент находится...далеко отсюда, отвечать по своим обязательствам они также не смогут. Но в моем распоряжении осталось их имущество, так что я вполне могу выплатить долги от их имени. Устроит?
— Мне все равно, кто будет платить, — я пожала плечами. — Но, я так понимаю, отдать вы хотите наличными?
— Могу наличными, могу камнями: рубины, бриллианты, сапфиры. Есть дорогие картины, артефакты и много всего интересного еще.
— Лучше деньгами. Надеюсь, настоящими?
— Обижаете! Спросите кого угодно: Паучихе можно верить. К тому же, я слышала вы занимаетесь спонсорством сиротского приюта? Наверняка такая крупная сумма денег вам понадобилась не на новое платье, верно? А обворовывать детей не в моих правилах.
— Да, приют действительно есть. Деньги нужны на его развитие, все свои сбережения я уже потратила. Продала все украшения, — я грустно улыбнулась. — Зато дети сыты, одеты, обуты и у них есть надежда на будущее. Думаю, трактир даст достаточно, чтобы я сумела их выучить и дать профессию, которая позволит заработать.
— Трактир на Коротком тракте? Это “Медвежий угол”, верно? Сегодня один из моих людей ночевал у вас. А вернулся порталом. Голый, весь чешется. Сказал что-то про сумасшедшую трактирщицу и полоумную девицу.
— Ненавижу насильников. И терпеть приставания к девчонкам не стану. Ему повезло, что я устала и плохо соображала, под руку попалась кусачая крапива, а не острый нож. В ином случае со своим достоинством ему пришлось бы попрощаться.
— Попрощается, — совершенно серьезно пообещала Паучиха. — Подождите здесь.
Я осталась стоять, а она развернулась и вышла из комнаты. Из коридора послышалось только три слова: “Найти и наказать.”
А потом удаляющиеся шаги. Вернулась королева преступного мира с объемной дамской сумкой.
— Пересчитаете? — Спросила она, поставив сумку между нами.
— Деньги любят ласковую руку.
Я действительно перечитала всю сумму, но денег оказалось даже больше, чем должно быть, и я отделила излишек от нужной суммы. Свое сложила обратно в сумку, оставив чужое хозяйке.
— Вы слишком богаты, раз отказываетесь от денег?
— Мне достаточно денег, чтобы заработать ещё, — я улыбнулась. — А эти вы потратите на лечение того мужчины.
— Некого лечить, — Паучиха усмехнулась. — У нас свои правила, лина Хельда. Он их знал, осознанно пошёл на нарушение, причём не в первый раз. Мне такие люди не нужны. Но отпустить его я не могу, слишком много знает. Я бы его все равно убрала в ближайшие дни, так что винить себя вам точно не имеет смысла.
— Не думала, что у преступников есть какие-то правила.
— Есть. Иначе в мире был бы полный разгул безнаказанности. Просто эти правила едины лишь в своей основе, а остальное каждый устанавливает сам. Я запретила насилие ради удовольствия, в том числе и изнасилования. Поверьте, я знаю, что чувствует жертва, знаю, как тяжело потом собрать себя по кусочкам. Так что запрет оправдан. Хочешь воровать? Воруй. Но так, чтобы не причинять никому лишнего вреда. Хочешь убивать? Убивай тех, на кого я укажу, но ни человеком больше. Все просто.