тренировок непременно разыщите тот самый коробок и сожмите его
в лепёшку. Теперь ничто не станет помехой на вашем пути в райский
сад! Цикоридзе, между прочим, вполне освоил эти шаманские практики
и теперь очень даже правильно курит, даром, что колдун. С курения
началась ночь. Цикоридзе открыл в ответ на звонок в домофон, но
тут всем дружно захотелось покурить, а воспитанные люди не курят
в лифте. Хотя какие уж мы воспитанные, Если способны говорить
друг другу мерзости в лицо и за глаза. Особенно я, который пишет
в повести о том, что ему кого— то сильно захотелось. Но всё же
на то, чтобы не курить в лифте плодов стараний наших родителей
хватило, и мы забурились на лестницу. Ох уж мне эти лестницы домов
башенного типа, кои можно почувствовать на себе только в Москве.
На них прошло моё детство, да и по сей день случаются у нас свидания.
Как метко подметил Гузов: «Мою тень и твою жилплощадь разделяют
восемь ступеней. А казалось бы, чего же проще». Толкнув тяжёлую
скрипучую дверь на пружинке с заляпанной краской ручкой и непременным
грязным стеклом посередине, а за ней, проходя через предбанник,
ещё одну, вы попадаете в иной мир. Иногда предбанник оказывается
также и балконом с забранным стальной чешуёй окном во всю стену.
Но это не главное, главное сокрыто за второй дверью, пройдя через
которую вы уже не сможете соврать. Потому что каждое сказанное
вами слово тысячи раз отразится от крашеных стен и заплёванных
ступенек, возвращаясь отовсюду по вашу утлую душу. И если это
была ложь — вы сойдёте с ума. Помню, как— то раз мы со Славянским
стояли на такой площадке, пили вино и курили, нельзя не курить
в таких местах. Это было на тринадцатом этаже, где живёт моя бывшая
муза, однофамилица польского поэта, ныне девушка Вихрастого. Ничего
так девочка, красивенькая. Восхитительная фарфоровая кукла с гулкой
пустотой внутри. Голем. Беседовали мы не то о Гаррисоне, не то
о чём— то в меру мистическом. И тут спускается из тьмы пролётом
выше брат означенной девицы с жутко облезшими, растрескавшимися
и кровоточащими большими руками. Вперивает в нас измученный взгляд
и заявляет, что звать нас, верно, Пётр и Павел и, мол, угадайте
почему. Славянский мигом просекает иронию и отвечает, что мы прикрываем
путь на восход. Верный ответ. Напоследок сфинкс пообещал убить
меня, если я ещё раз сунусь к его сестре. Другой раз всё в том
же месте, в тот же час полумёртвый от тоски и отчаяния Гузов пел
мне под собственные хлопки: «Я зажёг в церквях все свечи…». Мир,
в который вы попадаете, выйдя на лесенку в типовой московской
башенке, чист и светел, хоть и кажется тёмным и грязным. Он исповедален,
потому что в нём раскрывается сердце, если оно вообще на это способно.
Но в тот раз врать никто не собирался. По крайней мере, сумасшедших
по выходе не оказалось, не считая меня. Но я сдвинулся намного
раньше и теперь в часы одиночества упражняюсь в своём безумии.
Повышаю, так сказать, квалификацию. Прогрессирую. Есть такой модный
молодёжный вирус, типа Трояна, только для другого харда. Для харда
в форме усечённого шара с крупной бороздой посередине и более
мелкими по остальной поверхности. Работает надёжно: камень плавится,
мать дымится, оперативка прыгает, а HDD считает себя подставкой
для кофе и упорно пытается съехать, тьфу, выехать из корпуса.
Распространяется через умную литературу, сам копирует себя в корневой
каталог и начинает подменять собой системные файлы, пока в конце
концов единственным процессом в диспетчере задач не остаётся бездействие
системы. И загружается из операционной системы один только фон,
на котором обыкновенно изображена всякая непотребщина либо же
откровенно шизоидный shpongle. И называется эта хитроумная штукенция
метафизической интоксикацией. Но там, на лестнице, моё сердце
подсказывало мне переключится на разум. А насчёт наличия сердца
у всех остальных я совсем не уверен, особенно касательно Светланченко.
А почему — вы узнаете позже. Впрочем, оно могло наличествовать
у Менялкина. Да и у Пчёловой оно не исключается, судя по тому,
как остро она воспринимает мир и какая из неё порой прорывается
чувственность. Что, как правило, ни к чему хорошему не приводит.
С другой стороны, я как медик могу с уверенностью заявить, что
сердце там имелось у всех. Как орган. Насчёт остальных функций