кто не курит — тот не отдыхает, что было верно и в данном случае,
потому как на дворе стояли не то каникулы, не то какой завалящий
уикенд. И во— вторых, человек некурящий в компании людей, ему
в этом плане противоположных, теряет контакт с окружением, а так
недолго и самого себя потерять. Правда, явление это временное,
потому как после сигарет народ переходит, как правило, к алкоголю,
а тут уж любой собеседник на вес золота. А золото, как известно,
металл мягкий, тяжёлый и не поддаётся ржавчине. По этим своим
характеристикам он идеально подходит для тёмных сил. Любят они
его очень. Вполне вероятно, роль играет ещё и цвет этого популярного
металла. По крайней мере у нескольких моих знакомых демонов глаза
были жёлтые. Чего только не придумывают всякие там серые кардиналы
и кукольники в отношении этой благородной железяки. Хотя благородным
скорее можно назвать серебро, традиционно используемое служителями
светлых сил. Хоть и у этого минерального продукта залёты случались.
Так вот, о придумках. То нож из него жертвенный отольют, то в
отделке какой используют. А бывает и вовсе — алтарь отгрохают.
Но это ещё полбеды. Вот почитаем, к примеру, Папюса (что в истории
остался как доктор Анкосс). Практическая магия, том второй. Какой
амулет не возьми — всё из золота льют. Отлили — и давай на нём
карябать та— акое…. Ум за разум заходит, шарики за ролики закатываются,
мозга за мозгу, извилины скручивает, кишка кишке колотит по башке….
Что— то я увлёкся, кишки — это из другой оперы. Жуть, одним словом.
То на иврите, то на греческом, то на латыни, а могут и вообще
на древнеарамейском. Изредка, случается, и на плебейском наречии
чего напишут, но это — бестолку. Современный английский куда больше
годится для лимериков. А вот на скандинавском какую— нибудь нуну
там, да ещё верлибром — это влёгкую. И работает. Или там на санскрите,
а то и на древнеславянском — ведами. Красивое решение, эстетично
и практично. И ходят эти самые колдуны с витками табунами. И,
неизменно вооружившись часовыми отвёртками да молоточками, терзают
злосчастную бижутерию. Только инструмент портят, ей богу, нет
чтоб гравировщиком электрическим — не положено. Орудие силы и
всё такое. Визуализируем энергию, концентрируем её в ладони и
позволяем её понемногу изливаться через резец, наполняя священные
символы. Знаем, проходили. А символы— то какие — смехота. Звёздочки
там шести— пятиконечные, знаки зодиака. Банальность, если не пошлость.
Нет чтоб четырёхмерный кубоид изобразить. Но для этого— то воображение
многомерное нужно, талант кой— какой, образование инженерное,
опять же, не помешает. А они— то, полуграмотные, и кабалу не все
знают, и не всю, какой уж там матан со стереометрией. Да, братцы,
это вам не истину на изумруде вырезать. Об алхимии сейчас вообще
мало кто помышляет, а уж тем более что— то знает. Прошли времена
самозабвенных странников духа, авантюрных учёных, денно и нощно
лишавших металл всех свойств в поисках философского камня, истинного
знания, бессмертия. O tempora, o mores! Где ты, Фауст? Почто оставил
нас, Мефистофель? Хоть глаза просмотри — за версту вокруг ни одного
чёрного пуделя. Легенда нашего столетия — это американский хакер.
В век коммерциализации знание должно приносить деньги. Любопытство
и удовольствие в этой области могут позволить себе мальчики— мажоры,
золотая молодёжь, парниковые дети— цветы из очень обеспеченных
семей. Нельзя, впрочем, отрицать, что и в наши времена остались
энтузиасты — благородные хакеры, одержимые учёные. Но если о первых
ещё хоть кто— то знает, вторые — остаются вне зоны внимания. И
легенды о них никто не слагает. В народном мифотворчестве прокинутый
на энную сумму банк является куда как более весомым аргументом,
чем оправданный заключённый. Кстати, вы замечали разницу в восприятии
слов «преступник» и «заключённый»? Если человека назвали преступником
— значит он и впрямь плохой дядя, мочи козла. Но если этого же
человека назвали заключённым — он как— то сразу начинает вызывать
жалость и даже желание помочь. Отсюда вывод — никто в этой стране
не верит в правосудие. Но полно порицаний, вернёмся к сюжету.
2-3.
Между прочим, на работу подсобником я так и не вышел. Встав в шесть утра в понедельник, после того, как закончил работу в 4 той же ночью, я побрился, оделся, собрался и пошёл к остановке трамвая — до неё было прилично пилить. Допилив всё-таки до нужной мне остановки, ещё с четверть часа я ждал нужный мне маршрут.