Сейчас четверг, завтра и послезавтра я опять работаю звукооператором. Это принесёт мне ещё 3 тысячи. Наташа завтра ведёт выпускной, за который ей заплатят 6 кусков. Однако у неё висит долг в 7 тысяч, который она собирается отдать из этих денег и той полторашки, которую получит в субботу, работая со мной.
Следовательно, либо она не отдаст свой долг в 7 кусков, либо не отдаст мне мою штуку, которая критична для покупки билета. С этой штукой только и останется свободные 500 рублей, чтобы добраться до аэропорта здесь и выбраться из аэропорта в Москве. Опять облезают пальцы.
***
К слову, эту вписку я обрёл благодаря тому, что Наташа захотела, чтобы я помог ей отфеншуить комнату, в которой она спит. Что же, схема неделю, как готова. Есть и цвета, и символы, и рунические вязи, расположенные по зонам. Если всё это сделать, а сделать это не так уж и трудно, комната будет прокачивать любого человека, который в неё зайдёт — я редко делаю настолько грамотные работы.
Осталось только сделать это — но вот делать то этого, похоже, никто и не собирается. А когда я уеду, эти символы будут менее эффективными, ведь в ту же руническую вязь при нанесении надо вливать силу. Но это не про здешних ребят — они убеждены, что любой символ и амулет работает сам по себе, и пофигу, кто, как и когда его изготовил.
Такое абсурдное убеждение они приняли от Пемы Петровны — хозяйки самого крупного и известного в городе эзотерического магазина. Пема Петровна — авторитет. В немалой степени потому, что сама всегда ссылается на те или иные авторитеты.
Сильному человеку это укажёт на низкий уровень её личной силы, и без того запертой в эгрегоре буддизма. Но более юным душам, равно как и менее сильным, всё это совсем не очевидно. Собаки, повсюду окружают меня собаки, и всё, на что хватает моей волчьей доброты — не начать их резать.
Собаки восхищаются волками — издалека. Молятся на них, тащятся от того, что делают волки. Но никогда даже и не пытаются вспомнить волка в себе и поступать так же. А когда волк оказывается не так уж далеко, они видят в нём не более, чем глупую, странную, психически больную собаку.
Волк вблизи вызывает у них жалость и сочувствие. Совсем не то, что волка в отдалении. Бывает, волк вблизи вызывает у них гнев, если этот волк слишком много позволяет себе. Слишком много позволяют себе тебе волки, которые говорят правду не издалека, оставляя возможность трактовки, а глядя в глаза и повторяя, пока ты не поймёшь.
Бывает, волк вызывает у них страх — если этот волк ведёт себя естественно, если этот волк НЕ добр.
Да, кстати, я дочитал Пёрсига. Не могу сказать, чтобы узнал что-то новое — но узнал себя, как в зеркале. Его история не так уж и редка для волка. Просто бедолага Пёрсиг прошёл через это поздно, уже имея семью, детей, уже старея. Многие братья проходили это ещё в юношестве, как и я.
Сценарий-то всегда один. Тебя хотят уничтожить за то, что ты говоришь Истину. Да и способы у собак разнообразием не прельщают — прессинг коллектива, унижение, опозоривание, отказы, психиатрическое лечение… Посредственность.
Нет ничего странного, что я не встречаю понимания у волков, когда говорю, что люблю собак. Что эти собаки сделали тебе хорошего, спрашивают меня волки? Они давали мне кров, еду и одежду, когда я нуждался, отвечаю я. ААА, поняяятнооо, отвечают волки. Нам собаки не сделали ничего хорошего, отвечают волки. И продолжают ненавидеть. Я лукавлю. Дело не в том, что собаки сделали мне хорошее. Дело в том, что ненависть, бившая ключом из меня некогда, разрушает изнутри. А любовь делает меня сильнее. Добрый волк может больше злого волка. Так-то, братва.
Выруби бдительность
Безликий тепло крадётся по коридору, чтобы не разбудить тех, кому не
следует просыпаться. Я чувствую его приближение, и хочется
вопреки всем своим принципам встать на колени и, сложив
руки, помолиться, чтобы он шёл только ко мне, и никого больше не
настигло это наследие чёрной луны. Я слышу многое. В эти
часы преграда света исчезает из грязного городского воздуха,
она больше не сдерживает свободного полёта звуков, насыщающих
ночь своей особой минималистичной полнотой, заменя дневное
торжество пусть тусклых и пыльных, но всё же красок. Где-то
заливается отчаянным воем брошенная в холодном одиночестве