- Я здесь, да, здесь.
Странно, все же слышно.
Отец чуть не подпрыгнул от догадки. Пусть к другому уху поднесут телефон, она же на правое не слышит ничего! Я передал это медсестре.
- Мамуль, алло!
Сына, это ты?
Отлегло в тот же миг. Я даже услышал, какое-то подобие смеха. Мама тут, она говорит, она понимает, она меня помнит. Зато я не помню, что говорил ей. Отец буквально вырвал у меня трубку, а я и не сопротивлялся.
Ну как ты? Как же ты, родная? Ох, если бы я где-то задержался...
Через день я снова пошел в больницу с передачкой. Мама попросила домашней еды. Мы с отцом сделали тефтели и немного пюре. Мне захотелось прокатиться на том желто-красном трамвае, но я простоял на конечной больше двадцати минут, а он так и не появился - пошел пешком. Его круглые железные щеки показались вдалеке, когда я уже выходил из больницы. Значит, доеду на тебе до дома, подумал я.
Как только я поднялся в салон, я понял ошибку. Да, на кондукторском месте действительно сидела бабушка в платке, но не она была кондуктором. Сразу перед входом на одинарном сиденье сидела грузная женщина с фиолетовыми бровями. Я спросил сколько стоит проезд. Ой, как будто ты не знаешь, сказала она. Я ответил, что давно не был этом городе. Ну конечно, сказала она. Тогда я нарочно дал ей большую купюру в сто рублей. А поменьше нету? Нету, сказал я. Получив сдачу, я ушел в конец салона. Прогремели, закрываясь, двери. И тут я услышал:
За деревней на пруду Квакают лягушки. А я милёночку лапшу- Вешаю на ушки.
Правда? Не правда?
Это говорила, нет, скорее пела, та самая бабушка в платочке. В тихом голосе с хрипотцой слышалась старческая хитрость и какой-то детское озорство. А она продолжала:
Ох, ты, яма, яма, яма… Я не знаю, кто копал. Шел милёнок на свиданье, Невзначай в неё упал.
Правда? Не правда?
Пока она пела она смотрела на какого-то одного пассажира. Другую частушку она напевала, глядя на молодую девушку, возраст которой, из-за перебора с косметикой, нельзя было определить точно:
Меня мама била-била, Что я поздно приходила. Чтобы маму не будить, Стану утром приходить!
Правда? Не правда?
Каждая частушка была кому-то адресована. Адресат же старался не смотреть на старушку, а та и не возражала, переключалась тут же на другого пассажира. С девушки она переключилась на довольно грязного мужчину с опухшим лицом, у которого пальцы одной руки были как-то странно стянуты внутрь.
А я с этим кавалером Познакомиться хочу. Красоты моей не хватит, Самогоном доплачу.
Правда? Не правда?
Кавалер не ответил. Бабушка замолчала только когда двери открылись на остановке. Она проводила взглядом вышедших, затем встретила маленькими черными глазками вошедших и стала петь дальше. Вновь вошедшие вздрагивали от того, как неожиданно она начинала петь, но тут же отворачивались, как бы боясь встретиться с ней взглядом.
Печку письмами топила, Не подкладывала дров. Всё смотрела, как горела Моя первая любовь.
Правда? Не правда?
Это она пропела, глядя на грустную девочку, что выстукивала сообщение в телефоне. После частушки девочка вздохнула, надела наушники и повернулась к окну. Больше в телефон она не смотрела.
Когда двери закрылись на предпоследней остановке трамвай какое-то время стоял. Бабушка молчала. Потом она подняла маленькие глазки, пробежала ими по пассажирам, остановилась на мне и затянула:
У частушек есть начало, У частушек есть конец. Кто частушки наши слушал, Прямо скажем — молодец!
Правда? Не правда?
И трамвай двинулся к конечной.
На следующий день у мамы пропал аппетит, она сказала, что можно ничего не приносить из еды. Лекарств хватает в больнице, чистая одежда тоже есть. Тем временем она стала ходить по палате и даже выходила в коридор. Сказала, что есть небольшая слабость, но это ничего, пройдет. Навестить ее по-прежнему не позволяла эпидобстановка.
Через пару дней мама позвонила сама и сказала, что завтра ее выпишут и надо, чтобы кто-то ее встретил. Отец сказал, что приготовит все к ее прибытию дома, в больницу отправился я. Я сказал маме, что закажу машину, чтобы довезти ее до дома, но она настояла, что поедет на общественном транспорте, ведь она уже абсолютно здорова, и нечего тратить деньги на такси.
Я ждал ее возле дверей отделения. Успел изучить изучить все плакаты на стенде в коридоре. На одном из них мужчина с улыбкой до ушей никак не реагировал, что у него не было передней брюшной стенки и весь его кишечник проветривался у всех на виду. Полчаса спустя открылась дверь. Выглянула медсестра, кивнула мне, точно какой-то подельник, а затем вышла мама. Медсестра дала мне пакет с ее вещами - я в ответ вручил пакет полный шоколадок, которых накупил отец в благодарность медсестрам и санитаркам. Про врачей он сказал, что им теперь президент хорошо доплачивает. Моя жена потом долго смеялась, когда я ей это сказал. Медсестра сказала подождать, когда выйдет врач и отдаст выписку. Мы с мамой пока сели на скамейку. Мы иногда общались по видеосвязи, но сквозь замыленные пиксели я не видел, как она постарела. А может это инсульт так состарил ее? Она начала обыденную беседу, будто бы с ней ничего не было. Спросила, чего я приехал один. Я сказал, что ехал не на праздник. Ну и что, что не на праздник. Сейчас бы зато не один тут был. Я сказал, что и так не один, ведь тут вы с отцом. Да мы то чего уже, видишь, как выходит...