— Ты умер, Лаврентий… Я так виноват перед тобой!
— Не стоит винить себя. Я давно болел и знал о приближении смерти. То, что ты уехал — это был твой выбор. Но это был выбор другого человека, Прохор! Ты теперь совсем другой. Не стоит винить себя за слабоволие того, кем ты уже давно не являешься. Прошлое уходит, и его надо смело отпускать, не тянуть за собой эту ношу! Ты раскаялся, ты тяжело переживал случившееся, ты хотел всё исправить, но уже не мог — ведь я покинул тебя. Тебе надо забыть произошедшее тогда, пусть в твоих воспоминаниях обо мне останется только самое лучшее!
— Я нашёл тот детдом, Лаврентий!
— Я знаю.
— Но он сгорел… всех детей разобрали по семьям, кого-то распределили в другие заведения… Мне никто не хотел говорить, как сложились их судьбы, я хотел помочь им, но уже не мог.
— Я знаю. Я всё знаю о тебе, Прохор, я наблюдал за тобой, я всегда был рядом! Я и дальше буду рядом! Каждый раз, когда ты будешь вести себя достойно или делать доброе дело — знай, в тот момент я рядом с тобой!
Двое растроганных мужчин обнялись, сидя на кровати, и лёгкое покашливание Вилиала не сразу вернуло их к реальности.
— Кхм, я премного извиняюсь, господа, но мне нужно спешить, я и так сделал для вас всё, что мог. Согласитесь, достать человека с того света — не такая уж простая задача… даже для меня.
— Вилиал, огромное вам спасибо, — произнёс в ответ Лаврентий. — Вы понимаете, что я не являюсь вашим приверженцем, но тот поступок, который вы совершили, дав нам увидеться, достоин всяческого уважения. Я знаю, мне тоже надо спешить, меня могут хватиться, и нам обоим не поздоровится… Прохор!
— Лаврентий!
Друзья ещё раз обнялись, Лавр встал с кровати, снял перед Вилиалом шляпу в знак признательности и быстрым шагом покинул комнату.
Прохор сидел на кровати, опустив голову, но на лице его была благодарная улыбка. Он о чём-то думал, видимо, удерживал перед собой образ Лаврентия, только что расставшегося с ним. Вилиал тоже улыбнулся, глядя на него, и спросил, нарушив трогательность момента:
— Всё ли я сделал для того, чтобы выполнить своё обещание?
— Да, Вилиал! Я благодарен вам за сделанное, теперь моя душа спокойна!
— Могу ли я теперь потребовать от вас выполнения поставленной задачи?
— Да, я сделаю всё, что вы скажете!
— Тогда слушайте.
Глава 37. Исполнение желаний-2
Войдя в комнату к Фёдору, Инспектор застал его за рюмкой спиртного, но не высказал никакого недовольства. Мужик смутился, закашлялся, извинился и сел в кресло, ожидая дальнейшего хода событий.
— Вы готовы?
— Да, — всё ещё хриплым после кашля голосом ответил Фёдор.
— К вам гости.
С этими словами Вилиал открыл дверь, и через порог комнаты перешагнула очень пожилая женщина. Она была одета во всё чёрное, будто на похоронах, седые волосы были собраны сзади в пучок и скрыты под небольшим кружевным чепцом.
— Фрау Майер, вот тот человек, о котором я вам говорил.
Женщина подошла ближе к Фёдору, который инстинктивно поднялся на ноги, и, прищурившись сквозь маленькие очки, внимательно посмотрела на него. Мужчина вопросительно и растерянно взглянул на Инспектора.
— Это Герта Майер, Фёдор, сестра Дитриха Майера, с которым тебе суждено было встретиться в начале войны.
Фёдор смотрел на женщину и не знал, как себя вести. Он замер в ожидании, опустив руки вдоль тела и слегка подавшись вперёд, как будто остановился в подсознательном движении. По-видимому, первым его желанием было обнять пожилую немку, но страх перед неведомой реакцией взял над ним вверх. Фрау Майер всё ещё стояла молча и неподвижно, глядя в глаза мужчине, и становилось понятно, что это она ждёт от него первого шага. Наконец, Фёдор не выдержал, отбросил мнимые сомнения, шагнув к женщине, крепко её обнял и заплакал.
— Простите меня! — произнёс он, всхлипывая и содрогаясь всем телом, так и не отпуская фрау, как будто боясь, что она захочет высвободится из-за неприязни.
— Я давно вас простила… Не плачьте! — немка говорила по-русски с мягким баварским акцентом. — Это была война. Многие миллионы людей были тогда убиты. Дитрих всё-равно бы погиб, он был совершенно без защиты!
Фёдор ослабил свою хватку и, наконец, совсем отпустил Герту Майер, отойдя на два шага. Он вытер руками глаза, нос и продолжил смотреть на немку сверху вниз, слегка наклонившись.
— У меня тоже была сестра, — вспомнил о Наде Фёдор, — она не дожила до этих дней, умерла в больнице. Я знаю, что значит потерять сестру, это также тяжело, как потерять брата. Но Дитрих был совсем молодым… Не знаю, как сложилась бы его судьба, но мне было очень тяжело все эти годы. Он иногда являлся мне во сне, но всё время молчал! И это молчание было самым страшным молчанием из всех, которые мне довелось слышать. Я просил у него прощения, умолял, стоял на коленях, но он смотрел сквозь меня, как-будто не замечая, а потом исчезал. Видимо, это было такое наказание для меня, жестокое, но достойное моего поступка. Из страха увидеть его снова я начинал сильно пить, и тогда проваливался в беспамятство, иногда на несколько дней. В результате я остался совсем без здоровья, и превратился в то жалкое подобие человека, которое вы видите перед собой! Мне стыдно за то, кем я был, и стыдно за то, кем стал…