В общем, когда мы садились на тренинг за круглый стол в Саркофаге, на спиритический сеанс по вызыванию духов, как его обозвал Роман, я ощущал в себе некий трепет: неужели удастся прикоснуться к тому, что выше и лучше меня? Стать гением, пускай ненадолго, вдохнуть воздух сфер, которые раньше были мне недоступны.
Подняться из времени в вечность.
Из суматошного быта – в необозримую подлинность бытия.
Наверное, то же самое чувствовали и другие.
Картинку, общую опору трансцензуса, мы научились создавать уже через несколько дней. Это было несложно. Однако дальше Герда нас не пускала: рискованно, можем сгореть.
Лишь на исходе второй недели, когда сияние призрачного сапфира стало привычным, когда Шаймира, раскрасив траву и кустарник, выдала демонстративный зевок, Герда после тренинга не устроила обычный разбор полетов, а, выдержав паузу, подвела итоговую черту:
- Ну что же, кажется, мы готовы.
Вдруг нервно сглотнула.
И в тот же вечер неожиданно пришла ко мне в номер.
Мы едем сквозь дождь. Он безостановочно, с мерным безумием грохочет по крыше автомобиля. Водяные потоки заливают ветровое стекло, мир искажен: бессмысленно мечутся по его очертаниям архаичные «дворники». Логичней было бы взять роботакси, но Герда категорически не хотела, чтобы Феб знал, куда мы направляемся. Личные чипы мы тоже оставили в Институте, а телефоны сложили в специальный металлический ящичек: теперь их будет не запеленговать. Я совершенно не понимаю, зачем это нужно, но за две недели общения убедился: если на Герду находит, то ей лучше не возражать.
Впрочем, опыт вождения у нее явно имеется. Она бодро проскакивает через мост: распахивается в обе стороны туманное пространство Невы, чиркает по краю площади, вздымая из-под колес гребни пенной воды, сворачивает за громадой собора на Вознесенский проспект и гонит по нему до набережной Обводного, подныривая под желтое, едва различимое в ливне перемигивание светофоров. Улицы, к счастью, пустынны. За последние годы население Петербурга сократилось по меньшей мере наполовину, да и те, что остались, сосредоточены в основном в Торгово-развлекательных комплексах, построенных по рекомендации Феба: тут тебе и удобные жилые отсеки, и продовольственные магазины, и галереи одежды, и спортплощадки, и скверы, и общественные столовые, и многочисленные кафе, и кинозалы для виртуальных просмотров, вообще – все, что требуется человеку. Во внешний мир можно не выходить месяцами. Большинство так и делает, особенно те, кому достаточно базового дохода. А центр города постепенно ветшает, превращаясь в музей, ждущий, когда его наконец накроют спасительным куполом.
К такому ТРК «Ореанда» мы, свернув с очередного моста, и выруливаем. Стеклянный лифт, слабо потенькивая, возносит нас на одиннадцатый этаж. Герда всю дорогу молчит, и даже в кабине, пронзающей галереи, стоя рядом друг с другом, мы избегаем встречаться взглядами. День безнадежно скомкан. Разбор полетов, которым мы должны были заняться после сеанса, откладывается на неопределенное время. Маша еще в Саркофаге впадает в истерику – сжимает лицо ладонями, раскачивается взад-вперед: «Я вас всех подвела!.. Сорвала сеанс… Не знаю, как получилось… Простите!.. Хлынула прямо в мозг какая-то невыносимая какофония!.. Я уйду!.. Я уйду из группы!.. Уже ухожу… Вам нужен другой человек!..» – Заканчивается это тем, что Эльдар, не случайно ведь опытный психоаналитик, обнимает ее за плечи, шепчет что-то на ухо своим бархатным, обволакивающим голосом, поглаживает, ставит на ноги и, прижимая, поддерживая, выводит из Саркофага. Тут же, не говоря ни слова, поспешно разбредаются остальные – опустив глаза, стараясь ни на кого не смотреть. Невыносим груз чужих личных тайн. А Герда, дождавшись пока закроется дверь, хрипловато произносит в пространство:
- Феб! Прекратить запись во всех жилых номерах!
Феб изображает дипломатичное покашливание:
- Хгм… хгм… Мадам… Вряд ли это будет благоразумно…
- Ты меня слышишь? Прекратить запись до… восьми утра следующего дня. Это приказ!
- Исполняется, - недовольным голосом подтверждает Феб.
Герда переводит взгляд на меня:
- Понял, что такое абсолютная транспарентность? Понял, почему у Маши истерика? Она увидела себя глазами Эльдара. И много хуже: он увидел, чего хочет она. Выразительная получилась картинка. Женщины иногда хотят очень странных вещей. Кстати, Громек тебе не писал, что они с Эльзой после аналогичного трансцензуса разошлись? А ведь двадцать лет брака, казалось, что это уже на всю жизнь. Что-то он о ней такое узнал. Или, напротив, она узнала что-то о нем. Что-то такое, что трудно перенести. – Герда резко вздыхает, со всхлипом. – Так вот запомни. Теперь ты знаешь, чего хочу я. И если ты… ты… хоть когда-нибудь… позволишь себе… намекнуть … хотя бы полсловом… хоть интонацией… не знаю… неважно как…