Двумя аккуратными стопками я выгружаю книги на столик перед доской с расписанием. В основном это классические приключенческие романы: о путешествии к центру Земли, о поисках таинственных копей царя Соломона, о первой фантастической экспедиции на Венеру, о человеке, который открыл способ как стать невидимым. То, что требуется для пробуждения интереса к чтению. В детстве, помнится, я проглатывал их один за другим. В класс, где идет занятие, я не заглядываю. С Гердой после завершения эксперимента мы физически ни разу не виделись. Общаемся мы только по переписке. Все-таки транспарентность кошмарная штука: знаешь о симпатичном тебе человеке такое, чего ни в коем случае не следовало бы знать. Ложка дегтя, которая отравляет весь мед. Герде это мое о ней знание непереносимо. Расставаясь, она строго сказала, что больше мы никогда не увидимся, ты уж прости.
В общем, тревожить Герду я не рискую, Но я обхожу школу со стороны палисадника и осторожно заглядываю в окно. Герда стоит перед школьной доской и о чем-то рассказывает, увлеченно жестикулируя, вот, вероятно, задает какой-то вопрос. Взметывается по классу лес рук, и я вижу, что среди слушателей действительно присутствует несколько взрослых.
По-моему, они увлечены не меньше детей.
Молодец, думаю я о Герде.
Конечно, один класс – тоже лишь капля в море. Вместе с тем Герда как-то сказала, что кризис – это ситуация высокой неопределенности. Это бифуркация, порождающая несколько версий будущего. Причем именно из-за этой неопределенности достаточно небольшого толчка, чтобы развитие двинулось по нужной нам траектории.
Не знаю.
Все может быть.
Синергетика с ее математическим аппаратом для меня слишком сложна.
Мне остается лишь верить.
Но страстная вера – это тоже своего рода трансцензус.
Она тоже преодолевает границы привычного бытия.
Возносит человека на вершину горы.
И потому, глядя сквозь стекло на взбудораженный класс, на поросль рук, на экспансивную жестикуляцию Герды, я начинаю верить, что восхождение началось.
Оно уже началось.
Здесь действительно зарождается будущее.