Как обрываются с них струи воды.
В голове звенела удручающая пустота.
И как раз в этот момент со мною связалась Герда.
На другой день в десять утра мы собираемся в Саркофаге. Это небольшая квадратная комната, без окон, со сплошным экранирующим покрытием. Телефоны и личные чипы мы оставляем снаружи. Теперь контакт с внешним миром осуществляется лишь по кабелю, который контролирует Феб. Чувствуется, что настроение отнюдь не приподнятое: все уже знают о гибели группы Ван Доррена. Вслух это не обсуждается: плохая примета. Просто Герда, дождавшись, пока мы рассядемся возле круглого, с электронной начинкой, стола, сухо напоминает, что по протоколу мы обязаны подтвердить личное согласие на эксперимент.
- Достаточно устного заявления, все фиксируется, - говорит она. – Маша, ты как?
Маша судорожно кивает.
- Роман?
- Я согласен.
- Эльдар, Шаймира, Антон?
Я вслед за другими произношу твердое «да».
Надеюсь, что твердое.
- Феб, а ты?
Феб возвещает:
– Я – как серебряный доллар в куче центов!
Это у него юмор такой. Вероятно, пытается снять напряжение в группе.
- Смешно, - холодно говорит Герда.
Феб обрадован:
- Правда смешно? Тогда я подстрою параметры под этот стандарт.
- Вообще: много болтаешь.
- Понял, снижаю разговорную компоненту. – И уже другим, деловым, строгим тоном: – Если все готовы, то начинаем сеанс. Прошу принять порцию сомы.
Перед каждым из нас – стаканчик из тяжелого хрусталя. Сома – желтая, горьковатая и тягучая, как вываренный кисель. От нее, точно от анестетика, немеет язык. Одновременно мы прикрепляем рабочие чипы к вискам.
Герда говорит:
- Еще раз напоминаю – картинку держат Антон и Шаймира. Роман, вы в паре со мной. – Тот кивает. – Эльдар, ты - медиатор. Маша…
- Я помню, помню!.. – вскрикивает Маша с каким-то нехорошим отчаянием.
Голос ее, сминая воздух, плывет по комнате звуковой зримой волной.
И я тоже плыву – в тягучем растворении сомы.
Чуть кружится голова.
- Произвожу синхронизацию, - извещает нас Феб. – Совместимость по основным ритмам мозга девяносто процентов… Девяносто четыре процента… девяносто пять… девяносто восемь… Открываю канал…
Ярко-синим сапфиром возникает над гладью стола ребристый многоугольник. Грани его прозрачны, мерцают, заливая синевой весь Саркофаг. Далее они расширяются, сапфир принимает нас внутрь себя. Яркая вспышка – пару секунд я не вижу вообще ничего. А потом во всю ширь вселенной распахивается черная пустота. Я проваливаюсь в нее, словно в бездну, и одновременно – лечу к несуществующим небесам. Странное ощущение, Герда была права: здесь нет ни верха, ни низа. Я не понимаю, ни кто я, ни где я – вообще ничего.
- Картинку давай!.. – откуда-то из безвестности доносится голос Герды.
И тут я замечаю, что пространство вокруг уже немного подсвечено: в нем, будто в аквариуме, плавают бесформенные серые пятна. Похожи они на тени уродливых рыб. Я ошалело спохватываюсь и, как не раз уже делал это на тренировках, цепляю их напряженным сознанием, укладывая одно рядом с другим. Я в смятении, но практика дает себя знать: возникает из темноты островок плоской земли – тоже серой, пересохшей от холода или зноя, чуть колеблющейся, ненадежной, проглядывают в ней лакуны небытия, однако это уже некая твердь, еще усилие – вкривь и вкось протыкают ее ости травы и даже что-то вроде кустов, больше похожих пока на клубы плотного дыма: очертания их непрерывно меняются.
Это все, что я на данном этапе могу.
- Шаймира!.. – прокатывается по тьме голос Герды.
Звуки в нем долгие.
Каждый растянут на целые тысячелетия.
Так действует сома.
Вне времени, вне пространства.
- Сейчас, сейчас!.. – с другой стороны вечности доносится эхо Шаймиры. Мне почему-то кажется, что она крепко стиснула зубы. – Еще немного… надо сосредоточиться… вот!..
Земля, только что колкая и безжизненная, вдруг размягчается, влажно темнеет – вроде бы даже начинает немного дышать. Тени травы, проклюнувшейся сквозь нее, наполняются сочными зелеными соками. Кусты распрямляются, бодро выпускают листочки, а на ближнем ко мне, выбросившим вперед длинную ветвь, распускаются хрупкие цветочные чашечки.
Они снежного цвета.
Горят оранжевые тычинки внутри.
- Высаживаемся, - говорит Феб.
Медленно, из уплотняющихся теней, проступают фигуры Герды, Романа, Эльдара. Затем как-то разом, точно с верхнего этажа, выпрыгивает Шаймира, и, наконец, появляется Маша, растерянно озирающаяся по сторонам. Выглядят все несколько карикатурно. У Шаймиры явно избыточная телесность, грудь и бедра распирают тесное платье, Роман, напротив, тощий, как богомол, острые локти, скошенный подбородок, жилистые углы коленок, у Эльдара раздуваются щеки, как у пухлого хомяка, Герда почему-то в очках, придающих ей сходство с задумчивой черепахой, а Маша – прямо-таки мультяшный эльф: беленькая, почти прозрачная, с громадными, наполовину лица глазами.