За кадром остается лишь Феб.
Впрочем, ему так и положено.
- Все готовы? – вопрошает он тем же деловым тоном.
Общее молчание воспринимается как знак согласия.
Собственно, о чем говорить? На практикумах технику высаживания мы отработали чуть ли не до автоматизма.
Теперь надо сделать последний шаг.
- Произвожу слияние! – говорит Феб. – Предупреждаю: возможен трансцензус. Обратный отсчет от пяти секунд. Пять… четыре… три… две… одна!..
И ничего особенного не происходит.
Разве что островок земли, на котором мы утвердились, немного вздрагивает, словно сейчас развалится на мелкие пиксели. И если чуть присмотреться, становятся заметны бороздки – следы краски на сердцевидных листьях кустов, а снежные чашечки их подтаивают по краям.
Но это и все.
Я недоуменно оборачиваюсь на Герду.
Лучше бы я этого не делал.
Мы встречаемся взглядами, и мое сознание обдает мягкая, но тяжелая, как бы из сгущенного воздуха, призрачная волна, мгновенно пропитывает его, оседает в темных закутках подсознания – я читаю Герду, как раскрытую книгу: первый страх… первое прикосновение чужих губ к своим… жутковатый полуосвещенный подвал… странная многорукость партнера… какая-то портьера из паутины… косноязычие бессмысленных фраз… неловкое, но жадное дерганье тел, пытающихся стать чем-то единым… и далее ужасные физиологические подробности… Хотя нет, это уже не подвал, это ее квартира… распахнутое окно… сквозняк жаркого августовского дуновения… колеблются занавески… голос откуда-то сбоку: ты в самом деле этого хочешь?.. И затем без всякого перехода – стены аудитории… перед глазами – доска с неровно написанными на нем торопливыми уравнениями… мел крошится и осыпается… тупая боль в голове… изнутри резиновым молоточком колотит по ребрам сердце… Я ничего этого знать не хочу, но теперь против воли знаю, и оно останется со мной навсегда… И это, и еще много, много, много чего…
Я судорожно перевожу взгляд на Машу, то же самое: волна, неумолимо проникающая в сознание… искаженная слезным зрением улица… комок, вспухший в горле, который не проглотить… обгрызенные до крови ногти на пальцах… И это тоже останется со мной навсегда… И далее – холодное одиночество, исходящее от Романа, странная ненависть Шаймиры к самой себе, окончательно запутавшийся во всем Эльдар и не просто запутавшийся, а пребывающий в непрерывном отчаянии. Ну и конечно – картинки, картинки, картинки, электрическими разрядами, встряхивающие мой бедный мозг…
Это и есть транспарентность, о которой предупреждал Громек. Слияние отдельных сознаний в некую надсубъектную сущность. Но одно дело слышать об этом, и совсем другое – испытать на себе.
Мне кажется, что я сейчас рухну.
Вероятно, в таком же ошеломлении пребывают и остальные.
К счастью, Герда не дает нам окончательно развалиться. С транспарентностью она уже сталкивалась, голос ее скрежещет железом:
- Работаем. Работаем!.. Не расслабляться!.. Все – потом!.. Антон, картинку держи!.. Шаймира! Это относится и к тебе!.. Эльдар, опомнись!.. Роман, начинаем развертку! Преобразование Лежандра, как договаривались!..
Я не знаю, что такое преобразование Лежандра, но та часть «мы», которую сейчас представляет собой мое «я», воспринимает его вполне осмысленно. И даже помогает продлевать цепочки уравнений, загорающихся в сознании. Точно прожектор, бьет нам в спину аквамариновый отблеск. Это просиял всеми гранями сапфир, озаряющий Саркофаг. Он в другом измерении, но он, тем не менее, тут: туманным, бледно голубоватым свечением ложится нам под ноги. Похоже на Млечный Путь, простершийся в бесконечность, – в нем даже мерцают синие искорки звезд.
- Вперед! – командует Герда.
Мы идем за ней, ступая прямо по звездам. Звезды чистые, умытые, вынырнувшие из родниковой купели, и с каждым шагом я ощущаю, что в меня как бы вливают свежую кровь. И даже не кровь, а что-то более легкое и горячее, некий звездный эфир: необыкновенное ощущение. Никогда раньше я ничего подобного не испытывал. Впрочем, нет, как-то лет пять назад я вдруг ни с того ни с сего написал короткий роман – причем залпом, всего за три месяца, будто мне его кто-то свыше продиктовал. И ведь очень приличный получился роман. Вероятно, лучшее, что мне пока удалось написать. Вот тогда я ощущал нечто схожее. Однако сейчас это намного, намного сильнее. Та часть «мы», которая одновременно есть «я», через это «мы» охватывает собою буквально все: и жутковатые уравнения, которые напряженно разворачивает Герда, и странные топологические конструкты, вероятно, им соответствующие, которые создает Роман, и ауру совместности, источаемую Эльдаром, и цветность, полную жизни, которую создает Шаймира. Каждый говорит на своем языке, но все вместе мы высказываем нечто такое, чего не удалось бы сказать по отдельности. В самом деле необыкновенное ощущение. Не зря же в Библии говорится – я об этом где-то читал – что сапфиром, его синевой, выстлан путь, по которому идет сам бог.