Продолжается это пару секунд или, может быть, пару часов – в вечности нет времени, во всяком случае оно не совпадает с земным, – а затем раздается ужасный крик, и синева меркнет, оставляя вместо себя болотистую кочковатость с торчащими из нее чахлыми, ржавеющими былинками.
Кричит Маша, она провалилась в это болото уже почти по колено, бьется, как муха в сиропе, погружаясь все глубже и глубже. Я дергаюсь, чтобы ей помочь, но тоже проваливаюсь более чем по щиколотки. Неземной плотный холод охватывает ступни, и совершенно понятно, что больше нет никакого «мы», есть только разобщенные «я», не могущие противостоять трясине небытия. Эльдар, дотянувшийся каким-то чудом до Маши, теперь погружается вместе с ней. Даже Герда провалилась уже по пояс. А Роман, логик, самый разумный из нас, хоть и догадался, раскинув руки, упасть пластом, но тоже погружается в жижу. Пускай и несколько медленнее.
- Феб!.. – задирая голову вверх, кричит Герда.
- Понял, - отвечает Феб. – Произвожу экстренное отключение.
Что-то щелкает.
Перегорающей лампочкой вспыхивает звездная синева.
Трясина чмокает, содрогается.
На нас, как тяжелый занавес, падает темнота.
Итак, в разгар всяческих переживаний со мною связалась Герда. Встретились мы в Институте когнитивных исследований, в трехэтажном здании среди парка, загибающегося под непрерывным дождем. Выглядела она чуть ли не моложе меня, хотя – доктор наук, профессор, так, во всяком случае, было сказано в ее биографической справке. Крепко пожала руку, провела меня на второй этаж, в кабинете, тесном от книжных многоярусных стеллажей, усадила перед полированным столиком: чай? кофе? – все это в хорошем темпе, не давая опомниться. Сразу же приступила к делу: предложила мне принять участие в некоем уникальном проекте, который, как она подчеркнула, имеет значение не для одной нашей страны, но и для всего человечества.
- Позвольте мне объяснить.
И без паузы прочитала короткую лекцию, причем таким слитным, чисто преподавательским монологом, в который не вклинишься, не перебьешь.
По ее словам, на Земле происходит тотальная разбалансировка климата. Началось это, вероятно, еще полвека назад, а сейчас, согласно последним данным, процесс выходит на максимум. Об этом свидетельствует феномен спонтанной самоорганизации – распределение хаоса атмосферы по экстремалям, то есть по крайним, взаимоисключающим состояниям. С одной стороны, мы наблюдаем непрерывные ураганы, штормы, цунами, возникающие без всяких причин, а с другой – образование застойных циклических зон, имеющих самоподдерживающийся характер. Посмотрите, дождь в Петербурге идет уже целых четыре месяца. А в Южной Франции – такая же циклическая зона жары: дождей ни капли, земля потрескалась, температура воздуха – как над раскаленной сковородой. Разваливаются экосистемы, гибнут урожаи сельхозкультур. Конечно, голод нам не грозит, биохимические реакторы вырабатывают органику в количестве достаточном для производства продуктов питания, особенно в этом смысле оказалась полезной «хлорелла», и, тем не менее, ситуация становится очень тревожной…
Я все-таки вклинился:
- А что советует Феб?
- Прогноз Феба – постепенное вырождение атмосферы, утверждение в ней именно этих застойно-циклических зон. Там, где дождь, там и дальше десятилетиями будут идти дожди. Там, где засуха – она установится тоже на долгие десятилетия. Там, где образовались панцири льда, они будут сковывать землю еще лет пятьдесят. Механизм данной климатической трансформации нам пока непонятен. Это не антропогенный феномен, как наивно считали в начале двадцать первого века. Скорее какой-то планетарный или солярный цикл, на что указывают и инверсия магнитных полей Земли, и замедление скорости вращения ее твердого внутреннего ядра, и «покачивание» самой планеты из-за перераспределения массы… Во всяком случае, ясно одно: ареал обитания человечества сокращается.