- В первый и последний раз, - сказал она.
- Почему?
Герда поморщилась:
- Транспарентность… Короче – скоро сам все поймешь.
И действительно через несколько дней я начал кое-что понимать. Ничего особенно сложного здесь не было. Трансцензус – это, попросту говоря, озарение: вдруг обжигает сознание человека некая гениальная мысль. Ньютону по голове стукнуло яблоко – бац, трансцензус: появился Закон всемирного тяготения. Менделеев вечером смежил веки – бац, трансцензус: разлинованной таблицей всплыла Периодическая система химических элементов. В свою очередь, сома как релаксант расслабляет и открывает наше сознание. В свою очередь, Феб, синхронизируя мозговые ритмы, приводит их к сопряжению. Возникает психологический резонанс, синтезируется сверхличность, могущая решать задачи, которые не под силу отдельному человеку. Мы тут, если без ложной скромности, все таланты, но этого мало: нам необходимо создать из них гения. Конечно, свойства системы не сводятся к механической сумме ее частей, но вот слияние их в нечто целостное вполне может дать соответствующий результат. Группа Громека таким образом «прозрела» биохимию знаменитой «хлореллы». Мийоль и Филиппо «увидели» во время трансцензуса чип для прямого подключения к виртуалу.
- Значит, я тоже талант?
- А ты сомневался? – Герда пожала плечами. – Кандидатов для нашего эксперимента отбирал непосредственно Феб, и он, просеяв бог знает какое количество персоналий, указал на тебя. Между прочим, я читала один из твоих романов, на бумаге, знаешь, очень прилично, главное – ты умеешь создать картинку, впечатляющий визуал, который при трансцендировании может служить общей точкой опоры. Это чрезвычайно важно для нас.
Слышать это было приятно. К тому же Герда не преувеличивала: талантливыми были все члены нашей трансцензуальной группы. Маша, например, была композитором, имела две международных награды за симфонию «Годы времени». Кстати, знаменитую песню Героя в сериале «Преодоление» написала тоже она. Ничего себе! А я и не знал. Правда, у нас она выступала под псевдонимом.
- А почему? – удивился я. – Известность – это же капитал, его можно конвертировать в бонусы.
У Маши дрогнули веки:
- Не нужна мне такая известность. Продюсеры и без того ко мне обращаются…
Роман, в свою очередь, как и Герда, был математиком, получил Золотую медаль за исследования в области гомеоморфности –только не спрашивайте меня, что это такое. Картины Шаймиры, не копии, а авторские, сертифицированные, выставлялись в четырех больших галереях у нас, в Европе и в США. Эльдар же, несмотря на молодость, имел репутацию высококлассного психоаналитика, специалиста по групповой терапии, на прием к нему даже для предварительного собеседования нужно было записываться за год. Это он просветил меня насчет методов трансцендирования и рассказал массу интересных подробностей об озарениях, случавшихся с творческими людьми. А заодно обозначил разницу между мной и Шаймирой: она, конечно, профессиональный художник, но у нее визуал слишком авторский, специфический, ты создаешь картинку как бы «для всех», а она – исключительно «для себя». Зато какая энергетика красок, кажется, что если она распишет крылья бабочки из коллекции, то та оживет. Между прочим, Шаймира тоже имела отношение к сериалам: образы «Монстров Эдема», которые три года назад произвели среди зрителей настоящий фурор, создавала она и тоже, как Маша, под псевдонимом.
Скажу честно: таких людей я раньше не видел.
Ну и, разумеется, Герда.
Кстати, идея включить в состав группы, помимо ученых, собственно математиков, еще и гуманитариев, принадлежала именно ей.
Она мне сказала:
- Помнишь, Эйнштейн однажды заметил, что для Теории относительности романы Достоевского дали ему больше, чем все монографии и симпозиумы по физике? Очень интересная мысль. Мы создаем именно гения, не специалиста, который подобен флюсу, а полноценную личность. Он должен видеть аналоги в самых неожиданных областях – видеть и использовать их для синтеза смыслов. – Процитировала, выделив голосом. – Я беру свое там, где его нахожу. – Помолчав, заметила снисходительно. – Это уже Мольер.
Слава богу, что о Мольере я слышал, а Достоевского, благодаря отцу, даже читал.