— К ноге! — собаки замолкли и кинулись к хозяину, виляя хвостами. Псарь похлопал каждую по голове, а затем наградил всех кусками мяса за удавшиеся поиски.
— Вяжите беглянку! — указал Луч пальцем на съежившуюся Ночь за моим плечом. — И мешок на голову не забудьте. Больше ты никого не проведешь.
Солдаты выступили вперед, доставая веревку и льняной мешок, который обычно использовали для провизии. Ночь попятилась к реке.
— Это моя пленница, — проговорил я, не давая им подойти к девушке. Луч, который уже было сделал шаг к псарю, обернулся и пронзил меня нечитаемым взглядом. Брат подошел к нам и взял бечевку из рук солдата и задумчиво крутанул ее в руке.
— Свяжи ее сам, если силы остались, — впихнул мне увесистую связку брат. — Только не путай понятия пленницы и любовницы.
Пленницы? Любовницы? Он хоть понимает, через что мы прошли за последние двенадцать часов? Клокотала вспыхнувшая злость внутри. Он осознает, что я обязан жизнью этой темной? Я почти огрызнулся, точно бы огрызнулся, а возможно пару раз бы и ударил, если бы стоять было не так больно, если бы не боялся добавить еще больше страха в сердце принцессы. Луч что-то разглядел в моем выражении лица, многозначительно хмыкнул, а затем скользнул глазами мне за спину, туда, где стояла в конец вымотанная девушка.
— Нам надо возвращаться, — уже мягче добавил Луч и наконец отправился к псарю.
Я обернулся к Ночи, все так же держа веревку в руках. Она уже не отступала, смиренно стояла, все так же шатаясь от малейшего ветерка, дрожала от холода. Почти потухший взгляд встретился с моим. На секунду в нем промелькнула даже не грусть, скорее разочарование, которое тут же сменилось непроницаемой сталью. Вздернулся вверх аккуратный подбородок, и темная сама подставила руки под жгут. Я так и стоял, чувствуя, как что-то вязкое, неприятное и холодное наполняет грудь и подступает к горлу. Другого выхода не было. Она была ценнейшей фигурой темного королевства, ее бы никто не отпустил, я бы не отпустил.
Я еле накинул петлю на руки, а мешок и вовсе оставил до того момента, как мы доберемся до телеги. Ночь упрямо смотрела в сторону. Неужели и вправду ей хотелось остаться в этом лесу без тепла, охраны и питания? У нее ведь даже обуви не было.
— Снег, — позвал я друга. — Отнести пленницу в телегу, — попросил я.
— Уверен? — с недоверием спросил первый офицер. — Может, я лучше тебе помогу добраться? — выразительный взгляд упал на раненую ногу.
— Мне помогут, — твердо сказал я, прекрасно понимая, что мне никто здесь вредить не собирается. Ради меня все поиски и затевались. — А ты позаботься, — выделил я нажимом последнее слово, — о девушке.
До дороги мы добрались довольно быстро. Там же обнаружились лошади, запряженные в двуколку с навесом, из которой высунулась незнакомое большеглазое лицо светлой в белой косынке.
Снег с перекинутой через плечо принцессой достигли точки назначения чуть раньше. Я, ведомый под руки солдатами, оказался внутри чуть позже.
— Что тут у нас? — звучал деловой голос лекаря, когда над нами зажегся магсветильник. Не спрашивая дозволения, она вскрыла промокшую насквозь перевязку, которую я соорудил из рукава, и осмотрела рану. Тонкие цепкие пальцы справились на удивление быстро. — Понятно, — неодобрительно протянула она, открывая сундук с разноцветными пузырьками. — Решил, что принцам две ноги без надобности? Слуги поносят?
Ночь, до этого прятавшая зрачки от резко возникшего света, с интересом покосилась на следы, оставленные птицами.
— Ничего я не решал! — возмутился я, тоже заглядывая под ткань. — Все же не настолько плохо!
— Это мне решать, насколько плохо, — не согласилась лекарь. — Тут проще уж доделать то, что начал эм-м, — замялась она, сведя большие газа к узким щелочкам. — Зверь? Нет, не похоже. Неужто птица?
— Стая разбуженных скопов, — нехотя признался я.
— Стая разбуженных скопов, — повторила задумчиво лекарь, откупоривания пузырек с зеленоватой жидкостью и обильно обливая ей ранение. Боль в ноге стала гаснуть, сменяясь необычным покалыванием. — Птицы поди никогда в жизни так не пировали, а мне теперь разбирайся.
— Просто промой и перевяжи, — приказал я, теряя остатки терпения. — Встанет солнце, и все само собой заживет. — Да, рана была глубокая, но с моим резервом бояться не стоило. Я и не такие травмы переживал.