Почему же все сложилось иначе? Выбравшись из пещеры, я была настолько вымотана, что думать могла только о ближайшем шаге. Согреться, поесть и выжить — все, чем был занят мозг, когда на берегу появился поисковый отряд. Собственно эти три желания исполнились почти сразу. Меня связали, а затем усадили в повозку. Рассвет взобрался следом. Там светлый лекарь нас обоих обмотала в мохнатые шкуры, а солдаты принесли сухарей с изюмом.
На предложение взять мою кровь для исследований Рассвет дал бесповоротный отказ, обосновав это тем, что светлые не должны причинять мне вред, даже в научных интересах. Лекарь сделала вид, что смирилась с ответом, но то и дело бросала на меня заинтересованный взгляд.
Астра долго возилась с ногой Рассвета, тот ворчал, но терпел все ее странные махинации до самого восхода солнца. Тогда навес было решено убрать, чтобы принц восстанавливался уже в дороге. На мою голову накинули мешок, насквозь пропитавшийся хлебным запахом. И вот уже больше двенадцати часов мы тряслись по трапу. Плечо Рассвета больно задевало мое каждый раз, когда повозка подлетала на кочках. Светлые нещадно гнали лошадей, не желая снова встречать сумерки в лесах.
С восходом солнца я начала даже радоваться мешку, который укрывал голову и плечи. Он сберег мою кожу и глаза от жалящих поцелуев небесного светила. Как я поняла из разговоров, за день мы успели преодолеть степь и еще один лес и к всеобщему облегчению добрались-таки до столицы к закату. Даже моя спина была готова порадоваться, что это путешествие наконец подходит к концу. Хотя конец обещал быть, мягко говоря, неприятным.
Голоса членов поискового отряда потихоньку веселели, а повозка наконец перестала так сильно трястись.
— Ты не должна это пропустить, — шепнул Рассвет, стягивая с моей головы льняную ткань. В глаза тут же ударило уже коснувшееся горизонта солнце. Нос резко зачесался.
— Апчхи, — не выдержала я.
— Крепитесь, принцесса, — сверкнул насмешливой улыбкой Рассвет. Даже сквозь слезящиеся глаза я смогла уловить, как сильно он изменился. Щеки налились здоровым румянцем, волосы сверкали под заботливым взором солнца. Даже поза была гораздо более легкая и уверенная, чем ночью.
Мы двигались по широкой дороге, вымощенной камнем. Колосящиеся поля сменились лавками со всякой всячиной: бочонки с медом, бочонки с вином, даже рыба и та солилась в бочках. Никаирия представляла собой огромный прибрежный город, давно вышедший за контур, очерченный высокими белокаменными стенами. Места вдоль главной дороги занимали лавочники. Они громко завлекали прохожих, охотно скидывая цену к концу дня. Пока мы поднимались к воротам, запахи сменяли друг друга. Расставаться не захотелось лишь с хвойным ароматом.
— Почем тарелки? — донесся вопрос старушки с кружевным платком на плечах. Она вертела в руках деревянное блюдо, придирчиво рассматривая его со всех сторон.
— Три серебряника, — тут же подскочил к ней невысокий мужчина в кожаном фартуке. Видимо, он и был хозяином лавки деревянных изделий.
— С ума сошел? — ахнула старушка. — Серебро за дерево!
— Ты посмотри на выделку, — тут же нашелся с ответом продавец. — С такой посудой хоть принцев принимать!
Рассвет, который пытался в этот момент зевнуть, неожиданно посинел, а затем закашлялся, стуча себя кулаком по груди.
— Шут с тобой! — растеряла все свое благодушие старушка. — На кой мне принцы в моем-то возрасте?
— У тебя уже небось внучки подрастают, — лилась ручьем речь продавца. — Скоро и женихов сладостями кормить.
— Дам один серебряник, не большее! — не уступала старуха, так и не расставшись с блюдом.
Чем закончился торг я уже не услышала. Мы проехали в городские ворота, и картина кардинально изменилась. Здесь было чище, много зелени. Вдалеке виднелись ровные дома зажиточных ремесленников. Меж зеленых веток я смогла различить вывеску кузнеца и кожевника. А еще повсюду горели магфонари, защищающие столицу от нашествия темных. Здесь наша магия слабла. Именно из-за этих светящихся шаров, которые, по слухам, напитывали энергией из самого алтаря света, Скользящие во тьме, не могли перемещаться за стены города.
Жители столицы были в основном одеты в свободные рубашки, расшитые узорами по рукавам. Женщины подпоясывали талию, мужчины — бедра. Головы светлые не прятали, так как это по обыкновению делали у меня дома. Наоборот, прохожие все время старались повернуться к солнцу и улыбнуться ему.