За поворотом показалось круглое здание с двенадцатью золочеными пиками, устремленными к небу. Сердце замерло, но не от страха, скорее от глубинного трепета. Храм света значительно возвышался над прочими городскими постройками. Я знала, что внутри него находится алтарь светлых — священное место для каждого жителя королевства. Даже темные, дойдя до столицы, не стали бы осквернять храм оружием и насилием. Мироздание всегда пыталось научить наши народы балансу и кое-что из его уроков мы все-таки усвоили: не трогать священные места и не нарушать клятвы, данные первородной силе.
Лошади везли нас дальше и наконец остановились у деревянного здания конюшни. Члены поискового отряда кряхтя слезали с лошадей. Рассвет тоже поднялся и спрыгнул с повозки.
— Пойдем, пленница, — протянул он мне ладонь, которую я проигнорировала. Нечего строить из себя добренького, мысленно ворчала моя гордость, обещая больше не забывать, кто рядом со мной.
— С норовом, — неодобрительно отметил Луч, подходя к двуколке и помогая спуститься Астре.
— От дочери Пепла другого ждать и не будешь, — совершенно беззлобно согласился Рассвет.
— Добро пожаловать домой, — сбежал по ступеням вниз улыбчивый мужчина в рубахе и светло-сером жилете. Он спешно поклонился обоим принцам, а затем громко произнес: — Его светлейшество ожидает своих сыновей, племянника и трофей, — выделил он последнее слово, кося глаза в мою сторону.
Вот как.
— Трофей — совершенно не подходящее слово, — с достоинством произнесла я, ни к кому конкретно не обращаясь. Тем не менее оба принца обернулись. — Ведь он достается победителю, — пояснила я. Слово откуп было гораздо ближе к правде. Я сама всучила свою жизнь светлым, чтобы сбить их с толку и переломить ход битвы. Для моей дальнейшей судьбы отличие формулировок значения не имело. Но просто не хотелось, чтобы мое появление в столице читалось как победа.
— Тогда давай звать тебя жадина, — предложила Астра, все еще жаждая моей крови. Уму непостижимо. Она ведь всерьез думала, что я добровольно дам кровь для исследований. А если она захочет вывести особый сорт яда, который будет действовать только на темную кровь?
— Зачем так срочно? — хмурился Луч.
— До утра доклад не подождет? — тоже не разделял родительского энтузиазма Рассвет. — Разбирать все наши ошибки лучше на свежую голову.
— Ваш отец ожидает в золотом зале, — безэмоционально произнес мужчина. — И, на сколько я могу судить, до утра он ждать не намерен.
Братья молча переглянулись и молча направились во двор.
— Шагай, — ворчливо поторопил меня Снег, стоящий за спиной. Рассвет обернулся, встретился со мной взглядом и выразительно кивнул, чтобы я следовала за ним.
— Держись рядом, — шепнул он мне, когда мы уже поднимались по ступеням. — И не бойся, он не сможет тебе ничего сделать.
Помня о своем обещании не верить светлому, я обратилась к дару внутри себя. Резерв, который и так не успел бы восстановиться, будто перекрыли. Магия света пронизывала каждый кирпичик дворца и не дала бы мне скрыться. Оставалось надеяться лишь на рассудок и физические способности истощенного тела.
Люстра, люстра, еще одна люстра, пыталась сосчитать я источники света по дороге к тронному залу. Сколько же они за одну ночь жгли свечей? А сколько тут окон? Мы скорее шли по очень дорогой оранжерее, чем по коридорам замка.
— У вас правда есть зал из золота? — не сдержав любопытства, шепнула я, когда мы оказались в просторном холле с витражным потолком.
— Нет, конечно, — честно ответил Рассвет. — Свое название зал получил благодаря желтым вставкам на северной стене, единственной, где нет окон. Пластины улавливают дневной свет и усиливают потоки нашей магии.
Мы подошли к высоким воротам, в которые смог бы пройти даже слон, те с грохотом отворились.
Золотой зал встретил нас молчанием. Статный мужчина в короне, черты которого угадывались в Рассвете и Луче, сидел на троне в центре залы, а за ним стоял целый полк из советников. Что-то мне подсказывало, что целью встречи не могло быть лишь приветствие сыновей, вернувшихся на родину. И чем дальше углублялся Рассвет в повествование, тем отчетливее было это ощущение. Король внимательно слушал, почти не выражая эмоций. Придворные в переливчатых мантиях даже не шевелились. Но свет в зале сгущался, становясь обжигающим и почти осязаемым.