— Жаль, что именно ты — дочь Пепла, — пояснил принц, все так же держась возле двери, будто он больше не имел права входить в эту комнату. — В тебе столько благородства и сочувствия, — произнес напоследок Луч. — Смерть будет быстрой, я не позволю ему тебя пытать.
— Ты можешь выполнить предсмертную просьбу? — кинула я через плечо, не особо надеясь.
— Да.
— Можешь принести бумагу и чернила? — на место паники пришло четкое ощущение плана. Нужно было закончить все, что смогу. — Я напишу письма. Отправишь их после моей смерти?
— Я приду завтра, — с готовностью пообещал Луч. — Рассвета не будет в столице три дня, может, больше. У тебя будет возможность написать семье.
— Спасибо.
Луч, не прощаясь, выскользнул на лестницу. Едва слышно хлопнула дверь. Словно отрезая меня от жизни.
Страх подступил к горлу, как только я осталась одна. Неужели все закончится вот так? Обряд очищения? Никогда о нем не слышала. Клятву первородной силе невозможно было нарушить. Видимо, светлые с самого лета искали способ. И ведь нашли. Нет, это какая-то ошибка. Неслись лихорадочные рассуждения в голове. Если бы клятву можно было отменить, об этом бы знали и в темных землях. Рассвет рисковал собственной жизнью, соглашаясь на этот сомнительный обряд. Вернется ли он? А если вернется, то будет ли и вправду свободен от клятвы?
Даже сейчас мне было непросто поставить себя на место светлого. Королевские приказы не нарушают ни в темном, ни в светлом королевстве. Неужели он обязан сам покончить со мной? Почему не отдать эту задачу другому? Наверное, с его стороны это было бы трусостью. Быть может, Рассвет усмотрел благородство в том, чтобы самому прийти ко мне, быть рядом в последние мгновения моей жизни?
К шуту в задницу его благородство! Я не желала его видеть! Ни его, ни тоску в его глазах! И я уж точно я бы не стала расставаться по-дружески. Ненависть лучше жалости. Это чувство помогает жить, помогает гореть. А жалость превращает своего носителя в кисель. Найдя в себе силы быть, существовать, а затем умереть непокоренной, я подошла к двери и впервые за все время проживания в светлице решительно постучала по ее ровной поверхности.
Мгновение ничего не происходило, а затем раздался щелчок, и в комнату просунулся любопытный нос младшего гвардейца.
— Думаю, уже настало время для прогулки. — Властные интонации и ровный голос мне самой напомнили голос ее темнейшества. Так она отчитывала провинившихся слуг, и те никогда не смели возражать.
— Прошу вас, — широко отворил дверь воин, пропуская меня вперед. Остальные кидали на нас недоуменные взгляды, но спорить не стали. Я держала голову прямо и двигалась плавно, опираясь на чувство гордости и злости, клокотавшие внутри.
Ноябрьский сад уже утратил свое цветочное великолепие. Но пару шмелей все-таки трудились над кустами, видимо, перепутав солнечный день с приходом весны. Я шла по дорожкам, выложенным из камня, завязав волосы в узел на затылке. Какой смысл теперь прятать плечи. Какой смысл беречь глаза? Остановившись у невысокого куста, я наклонилась, вдохнула аромат трав и цветов. Нужно было сделать вид, что мне действительно интересна эта прогулка. Но мысли все равно неумолимо возвращались к словам Луча. Пламень решил избавиться от дочери своего противника. Летом он хотел показательной мести, а теперь все делал тихо, руками своего сына. Но разве могла дочь Пепла смиренно подчиниться воли Пламени? Нет, конечно, нет. Темная кровь мне этого не позволит. Близился бой, последний и беспощадный. А раз так, мне нужно было оружие. План созрел в голове быстро.
Неспешная прогулка, как всегда, не заняла больше двадцати минут. Винтовая лестница встретила меня и стражу привычным запахом пыли и сырости. Мы поднялись уже до середины башни, когда что-то угрожающе зажужжало рядом с ухом. Что-то большое, очень большое.
— А-а-а!, — в ужасе кинулась я к стражникам. — Это шершень!
Один из воинов удержал меня от падения, а затем и вовсе поднял подмышку и побежал вверх по лестнице, гремя латами. Я же держалась, за что могла, не переставая при этом верещать. Остальные остались сражаться с агрессивным насекомым.
— Он забрался ко мне за шиворот! — донесся пронзительный крик снизу.
Дверь распахнулась. Меня неловко положили на пол. И тут же дверь захлопнулось. Тишина. Было даже как-то обидно, что дверь не пропускала ни звука снаружи. Хотела бы я подслушать, как четверо грозных всадников справляются с жужжащей иллюзией.