Ваша, Мелисса Дефи
Глава 21. Церемония
Ночь, дочь Темени
На таинство венчания допускались только самые близкие, притом обязательно совершеннолетние, потому процессия была совсем не большой. Улица хранила торжественное молчание. Мы шли вдоль горной реки, протекающей через всю столицу — именно ее горячие ключи подогревали наши дома зимой. Сегодня по реке плыли сотни тысяч светлянок, специально выпущенных в честь праздника. Маленькие синие огоньки перекликались с звездным небосводом и отражались в хищных кошачьих глазах. Грациозные животные, которых так ценили темные, тоже вышли проводить принца и его пару в супружескую жизнь. Они гордо выстроились на теплых камнях, ограждающих реку, и никто не смел их спугнуть.
Храм тьмы был чем-то похож на храм света. Более грубо отесанный камень складывался в круглое здание с двенадцатью пиками, устремленными к небосводу. Монах в черном одеянии встретил нас у порога. Он низко поклонился королю и королеве, но первыми к алтарю пропустил жениха и невесту, шедшую с ним под руку.
— Все вошедшие должны хранить молчание, — напомнил монах.
Оникс подвел возлюбленную к огромной каменной чаше, освещенной мягким светом луны. Рядом с ней их укутанные мехом фигуры будто бы увеличились в размерах. Мы остановились совсем не далеко, почти у самого выхода, надеясь, что алтарь услышит стук двух сердец подошедших к нему и благословит этот союз.
— Вы станете свидетелем воли алтаря! — объявил монах, как только за Опалом, завершающим нашу процессию, закрылись двери. — Первородной тьме не нужны глаза. Она знает, что ведет вас обоих — Ложь или Истина. — обратился он к паре. — Если ваши сердца открыты друг другу, если ваша воля сильна, алтарь вам ответит.
Монах подал Ониксу кинжал и отошел к стене. Принц уколол ритуальным кинжалом свою ладонь, а затем ладонь Тучи. Сцепив руки, они подняли их над центром алтаря, окропляя его своей кровью.
Одна капля. Две. Три.
Наконец алтарь ожил. Темное пламя вознеслось почти до свода храма, опаляя всех нас своим теплом. Тут же чувство неимоверного счастья вспыхнуло в груди. Не знаю, как я это поняла, но меня будто перекинуло в самый первый день моей жизни. Тот, который я никак не могла помнить. И счастье, которое я в тот миг испытала, не могло быть моим воспоминанием. Чувство, переполняющее тело, принадлежало всем тем, кто радовался моему появлению, как радовалась и сама первородная тьма. Вот что такое любовь. Безусловная и беспричинная. Она дарована не за то, насколько мы сильные, насколько мы темные. Любовь просто есть.
Темное пламя медленно гасло, возвращая в реальность всех присутствующих. По улыбающимся лицам текли слезы. Кто-то обронил всего две слезинки, кто-то растрогался так, что теперь еле сдерживал всхлипы. Похоже, не я одна ощутила присутствие высшей силы и ее отклик.
— Алтарь соединил ваши судьбы! — объявил монах, первым нарушая безмолвие. — Теперь вы муж и жена. Одно целое. Теперь ее радость — это твоя радость. Теперь его боль — это твоя боль. — Оникс крепко обнял свою жену, из глаз которой слезы лились градом.
— Поздравляю, дети. — Король неспешно подвел свою супругу к среднему сыну и что-то шепнул тому на ухо. Скулы Оникса дрогнули от услышанного, а затем он довольно скованно кивнул отцу, а тот мягко похлопал его по плечу. Следом стали подходить остальные присутствующие. Родители невесты ничего не произнесли, лишь легонько стукнулись лбами с молодоженами в знак одобрения и поддержки. Длинные речи они произнесут позже, у стола, ломящегося от яств, с полными кубками вина в руках. Туча наконец успокоилась и теперь широко улыбалась всем вокруг, каменной чаше, луне. Рядом с ней и Оникс выглядел как-то по особенному.. Карие глаза брата сверкали почти так же ярко, как звезды в самую длинную ночь. Кончики зубов все время показывались из-под верхней губы: брат старался, но был не в силах удержать расплывающуюся улыбку. Я не могла вспомнить, когда в последний раз видела его таким забавным и счастливым.
Церемония была завершена, алтарь явил свою волю и благословил союз двух любящих сердец. Я искренне радовалась за брата и его избранницу. Однако их светящиеся счастьем лица, их смелые прикосновения к друг другу пробуждали что-то ершистое на дне сознания. Это чувство невозможно было понять, и уж тем более я не в силах была его унять.