Опал аккуратно положил руку королевы ей на грудь и встал. Мы с Ониксом беззвучно поднялись следом. Мой взгляд сам собой скользнул на собственные пальцы, туда, куда минуту назад впитывалась древняя магия. Первородная сила смешалась во мне с силой хранительницы короны. Будто что-то почувствовав, двенадцать магинь упали каждая на одно колено, ожидая приказов новой предводительницы.
— С этого момента я защитница короны, — ответила я на беззвучный вопрос братьев.
Истинная любовь никогда не проходит бесследно — она продолжает жить в детях. В глазах братьев я видела ту же решимость, что овладевала и мной. Любовь отца и матери кипела в нашей крови с самого первого вдоха. И она будет кипеть, пока наши сердца бьются.
Минуту назад мама отдала мне роль королевы. Опалу и Ониксу придется взять на себя роль короля. Две головы, с детства меняющиеся одной короной — теперь они станут владыками Темного королевства.
С этого момента это наша партия. И она должна быть доиграна.
Мы молча кивнули друг другу и оставили отца проживать свое горе. Каждый из нас точно знал, что ему делать. Двенадцать магинь через мрак отправились обратно в битву, Опал и Оникс не сговариваясь последовали за ними. А я ушла гораздо дальше, в мир теней. Туда, где раньше правила мама — и где теперь предстоит править мне.
Глава 26. Клетка для королевы
Ночь
Бой у Седьмого холма длился уже больше двенадцати часов. Войска редели. Светлые вывели из битвы две самые мощные фигуры, надеясь этим решить исход битвы. Они были близки к истине. Лишь одна сила осталась вне игрового поля. И именно это я намеревалась изменить.
Переход был долгим. В этот раз тьма не лишала меня памяти, не заглушала боль, лишь дарила поддержку, ощущение внутренней силы. С этим чувством я и достигла своей опасной цели: ворот светлого замка. Мышцы тут же начало жечь, плавить, будто под палящим солнцем, что-то не давало принять физический облик. Светлая магия пыталась прогнать незваную гостью. Но разве хоть что-то могло сравниться с болью утраты, наполняющей меня изнутри?
Нет. Свету было не вытравить меня.
Пуская клубы первородной тьмы, унаследованной от отца, я могла перемещаться по Никаирии практически свободно. Прячась в углах, я слушала речи стражников, впитывала намеки знати, общающейся между собой и старалась не обращать внимания на невыносимо обжигающий зуд по всему телу, от которого сводило даже зубы. Именно такой боли стоило маме и ее последовательницам появляться в столице каждую ночь в надежде, что я пройду мимо.
Потребовалась всего пара часов, чтобы выяснить необходимое. Еще четверть часа ушло на поиски нужного места. Вскоре моя тень оказалась у входа в подвал, укрытого буйными побегами вьюнка. Здесь держали королеву. Под землей. Далеко за стенами дворца, где даже камни поддерживали бы в ней жизнь. На косой двери висел амбарный замок. Четверо попрошаек, обманчиво скрючившись, сидели на обочине. Никто бы не подумал, что тут могут держать самую могущественную фигуру королевства. Снегу хитрости не занимать, промелькнула мысль, прежде чем я приняла решение действовать. Времени ждать заката или смены караула не было — на севере битва в самом разгаре. Маленький, почти незаметный клубок тьмы гулял между травинками и усиками вьюнка, а с ним вместе подкрадывалась и я. Мой путь лишь ненадолго свернул в ближайшую сторожку: пришлось позаимствовать почти пустой масляной фонарь — королеве хватит его света, чтобы освободиться. Амбарный замок не мог меня остановить. Клубку тьмы было достаточно лишь маленькой щели, через которую поступал воздух.
Внутри ждала исцеляющая темнота. Боль ушла, но я не торопилась принимать физический образ, давая себе время напитаться тьмой и убедиться, что рядом никого нет. Где-то впереди раздавались звуки капель, собирающихся в лужу. Ни разговоров, ни других звуков, характерных для стражников, слышно не было.
Наконец решившись, я вышла из тени, чуть не упав в момент, пока ступня искала твердую поверхность. И как только маме удавалось провернуть этот трюк с неизменным изяществом? Прогоняя предательский ком, вставший в горле, я попыталась как можно глубже вздохнуть. Запах сырости тут же проник в нос, заставляя поморщиться, а заодно и прийти в себя. На кирпичных стенах смело разрасталась зеленовато-серая плесень. Она вилась чудаковатым узором до одинокой, слишком хорошо знакомой двери в другом конце туннеля. Точная копия этой двери была установлена в самой высокой башне Никаирии. Только теперь я была по другую сторону.