Элита сжала кулаки, её броня звякнула, и голос её стал тише, полным холодной горечи, когда она пробормотала сама себе:
— "Орион и Мегатрон... эти ржавые искры — либо свет, что выведет нас из тьмы, либо пожар, что спалит всё, что я ещё держу в своих руках. Я не верю им, потому что видела, как такие, как они, ломают всё, что мне дорого."
Её недоверие к Ориону Паксу начиналось с шепотков, что доходили до неё ещё в золотые дни, когда она сражалась в Сопротивлении, а он был лишь архивариусом в Иаконе. Старый Танкер, её товарищ с бронёй, покрытой ржавыми пятнами, однажды рассказал ей за ржавым столом в убежище, как видел Ориона в зале архивов. "Он стоял там, среди кристаллических записей," — говорил Танкер, его голос дрожал от смеси уважения и тревоги, — "глаза сияли, как у того, кто читает будущее, но он слишком мягкий, Элита. Говорил о мире, о единстве, пока десептиконы резали наши поля. Я видел, как он спорил с Трионом, но не поднял клинка, когда пришло время." Элита тогда фыркнула, её сенсоры мигнули раздражением:
"Мягкость — это ржавчина, что гниёт в бою. Если он не может держать щит, как я поверю, что он не сломается, когда тьма сожмёт нас всех?"
Новости только усиливали её сомнения. Слухи о том, как Орион искал "Эхо Искры", доходили до неё через обрывистые передачи Сопротивления — он был мечтателем, что копался в прошлом, пока настоящее горело. Она видела в нём идеалиста, чья вера в добро была слепой, как золотой свет тех дней, что ослепил её перед падением Лайтспида. Её голос стал шёпотом, полным тоски:
— "Он хочет спасать, но я видела, как такие мечты разбиваются о ржавую реальность. Я не могу доверить ему свой щит — не пока он не докажет, что его слова — не пустой эфир."
Мегатрон был другой тенью — яростной, рвущейся, как буря, что могла либо выжечь врагов, либо спалить всё вокруг. Её знакомый, Тощий, худой автобот с треснувшей рукой, однажды рассказал ей, как видел Мегатрона в шахтах Каона, ещё до того, как война стала их судьбой.
"Он был там, среди ржавых цепей," — говорил Тощий, его сенсоры мигали тревогой, — "его голос резал тьму, как клинок, он кричал о свободе, но его кулаки ломали всё, что попадалось под руку. Стражи падали, но и стены шахт трескались под его яростью." Элита сжала кулаки, её голос стал громче, полным злости:
— "Свобода? Я знаю эту ярость — она сожгла Лайтспида, когда такие, как он, не видели дальше своего гнева. Мегатрон — ржавый клинок, что режет без разбора, и я не отдам ему свою веру, пока не увижу, что он не сломает нас всех."
Её недоверие было логичным — Орион и Мегатрон были двумя крайностями, что могли разорвать Кибертрон, как разорвали её семью. Орион был слишком мягким, чтобы держать щит против десептиконов, Мегатрон — слишком яростным, чтобы видеть свет за тьмой. Она видела в них союзников, но не друзей — инструменты, что могли либо помочь ей спасти Кибертрон, либо стать её новой утратой. Её мотивы были глубже, чем просто война — она боялась, что их ошибки повторят её собственные, когда она не спасла Арси, Хромию и Лайтспида. Она пробормотала, голос дрожал от сомнения и боли:
— "Я потеряла их, потому что верила в свет, что не выдержал тьмы. Эти двое — искры, что могут зажечь или спалить всё. Я не доверю им, пока не увижу, что их путь — не дорога к новой могиле."
Элита бросилась вперёд, её броня звякнула, когда "Плазменный Гарпун" дрона резанул воздух, высекая искры из ржавой земли. Она метнула "Зеркальный Щит", диск закружился вихрем, его грани резали броню дрона, как раскалённый клинок, и он рухнул, тёмный дым валил из разломов. Шоквейв шагнул ближе, его "Дезинтегратор" загудел, и волна энергии хлынула к ней. Она увернулась, её "Эхо-Коготь" сверкнул, вонзаясь в броню дрона, что мчался сзади — тварь треснула, тёмный эфир вырвался наружу. Элита крикнула, голос дрожал от ярости:
— "Вы думаете, я сломаюсь? Я держала этот щит, когда теряла всё, и я выжгу вас, даже если останусь одна!"
Танкер и Тощий стояли позади, их гарпуны резали дронов, и Элита бросила взгляд на них, её голос стал громче, полным властной силы:
— "Танкер, мать твою, бей точнее! Тощий, если промахнёшься ещё раз, я выжгу тебе сенсоры! Мы не сдадимся этим ржавым ублюдкам!"
Её недоверие к Ориону и Мегатрону было её щитом — она не могла позволить себе слепую веру, как тогда, когда Лайтспид погиб, веря в её защиту. Она была лидером, что выковала себя в огне утрат, и её действия — быстрые, точные, яростные — отражали её ум и её боль. Она метнула щит, диск закружился, резанув броню Шоквейва, и он отступил, его голос резанул воздух: