— "Ты цепляешься за тени прошлого, Элита. Они поглотят тебя."
Элита сжала кулаки, её сенсоры пылали, и голос её стал громче, полным трагичности и упрямства:
— "Моё прошлое — это мой клинок, Шоквейв. Орион и Мегатрон могут быть светом или тьмой, но я не отдам им свою душу, пока не увижу, что они стоят моего доверия. Я выжгу вас всех — за Лайтспида, за сестёр, за Кибертрон!"
Тьма сгустилась, десептиконы наступали, но Элита стояла, её щит сиял, её опыт и боль направляли её — лидер, что не доверяла слепо, но сражалась яростно, чтобы свет её семьи не угас в ржавой пустоте.
До встречи с Орионом и Мегатроном Элита была "Щитом Сопротивления" — лидером отрядов, что держали линию против десептиконов. Она вела Танкера и Тощего, её голос был их якорем:
"Держитесь, ржавые! Я не для того выжгла их дронов, чтобы вы сдохли!"
Её отношения с бойцами были твёрдыми, но теплыми — она была их сталью, их надеждой, что не гасла даже в тёмных ночах.
Элита бросила взгляд в тьму, где Нокаут и Рэтч могли быть. Она пробормотала, голос дрожал от уважения и раздражения:
— "Нокаут — циничный ублюдок, но его ум остёр, как мои когти. Рэтч — ржавая душа, что чинит всё, даже меня. Они оба — тени шахт, но я уважаю их за это."
Её отношение к их цинизму было смешанным — она видела в них отражение своей боли, но их сила была ей нужна.
Тьма сгустилась, и Элита сжала щит, её голос стал тише, полным страха:
— "Я боюсь, что их свет угаснет, как Лайтспида... что я останусь одна, держа ржавый щит над могилой Кибертрона."
Её слабость была в её одиночестве — потеря семьи оставила её уязвимой, её искра дрожала под тяжестью вины, что она не спасла их.
Танкер выстрелил, и Элита крикнула: "Бей, мать твою!" Её присутствие меняло их — Орион видел в ней силу, что могла укрепить его веру, Мегатрон — вызов, что резал его ярость. Она была их зеркалом, их испытанием, её голос был громче:
— "Вы двое — ржавые искры, что могут либо зажечь, либо спалить нас. Докажите, что вы не пустышки!"
Десептиконы наступали, их клинки резали воздух, и Элита бросилась вперёд, её щит вспыхнул, отражая залп. Она понимала — скоро ей придётся выбрать: довериться Ориону и Мегатрону или идти одной, рискуя всем ради Лайтспида, Арси и Хромии. Её голос стал шёпотом, полным решимости:
— "Я найду Камеру Эха, даже если мне придётся выжечь этот мир. Их свет — моя судьба, и я не отдам его теням."
Тьма, словно вихрь, закружилась вокруг, её искра пылала, а Элита стояла на пороге выбора, который определит её судьбу — путь, полный трагизма, но непоколебимый.
Элита-1 пробиралась через ржавые улицы Разрушенного Кольца, её золотисто-розовая броня, покрытая тёмными шрамами, скрипела под порывами ветра, что нёс ржавую пыль и едкий запах горелого металла. Туман, густой и липкий, клубился вокруг, цепляясь за её броню, как призраки прошлого, а гул фабрик резал тишину, словно ржавый клинок, вонзающийся в сталь. Её изумрудные сенсоры пылали, выхватывая из мрака очертания ржавых шпилей и обугленных остовов, что торчали из земли, как кости павшего мира. Она сжимала "Зеркальный Щит", его дрожащие грани отражали тусклый свет, и её голос, резкий, полный яростной усталости, прорезал тьму:
— "Где ты, Нокаут, ржавый ублюдок? Я выжгу этот проклятый город, если не найду тебя!"
Её шаги звенели по ржавому металлу, каждый звук отдавался эхом в пустоте, но она знала — Нокаут был где-то здесь, его тень мелькала в рассказах выживших. Она искала его не ради дружбы, а ради ответов — его цинизм и прошлое могли быть ключом к Камере Эха, к той надежде, что Лайтспид однажды видел в её руках. Но путь был тернистым, и тьма готовила ей ловушки.
Элита шагнула к разрушенной мастерской, её сенсоры поймали движение — трансформер, худой, с бронёй, покрытой ржавыми пятнами, выскользнул из тени. Его сенсоры мигнули, голос дрожал от страха:
— "Элита? Я Спрокет. Слышал, ты ищешь Нокаута. Он был здесь, но..."
Она бросилась к нему, её броня звякнула, и голос её стал громче, полным властной тревоги:
— "Говори, ржавый! Где он? И не вздумай юлить, или я выжгу тебе правду из сенсоров!"
Спрокет отступил, его сенсоры сузились:
— "Он отверг Квинтессонов после того, как они вырезали его учеников. Я видел его в мастерской — он говорил о Камере Эха, о том, что она может сломать их машины. Но тени забрали его — или он сам ушёл."