— Они питаются твоей волей, Альфа. Оставь это!
Но он покачал головой, его сенсоры загорелись новой решимостью. Он сжал "Перо" сильнее, его пальцы оставили вмятины на древнем металле.
— Если есть шанс, даже малейший, я должен его взять. Ради Кибертрона. Ради тебя.
Зал содрогнулся сильнее, колонны начали рушиться, их обломки падали с оглушительным грохотом, поднимая волны пыли. "Зеркало Времени" загудело, его энергия пронзила воздух, и Альфа Трион почувствовал, как его искра отозвалась, загораясь новой силой. Он шагнул вперёд, вонзая "Перо" в нейро-сталь с такой мощью, что пластина треснула, а трещины побежали по ней, как молнии.
— Я найду путь! — крикнул он, и его голос перекрыл бурю.
— Я перепишу судьбу, даже если мне придётся стать её частью!
Зеркало взорвалось светом, поглощая его фигуру. Элион протянула руку, её крик утонул в сиянии:
— Альфа, нет!
Но было поздно. Зал наполнился гулом, символы на колоннах вспыхнули, как сверхновые, а ветер превратился в ураган. Альфа Трион исчез в ослепительном вихре, оставив за собой лишь нейро-стальную пластину с вырезанной надписью: Разломы — это жизнь. И я стану их ключом. Тени в зеркале закружились в последний раз, их ядовитые глаза-линзы мигнули и погасли, растворившись в пустоте.
Я стою на краю разлома, где когда-то стояла она — Элион, моя потерянная звезда. Пол под ногами дрожит, испещрённый трещинами, словно кожа древнего зверя, что дышит подо мной. Здесь, в Зале Архивов Векторов, воздух густой, пропитанный запахом ржавеющего металла и электрическим привкусом энергии, что сочится из стен. Колонны из нейро-стали возвышаются вокруг, их серебристые поверхности покрыты пылью веков, а в выщербинах виднеются символы Предтеч — угловатые, как крики давно умолкнувших голосов. Над головой гудят кристаллы энергии, их слабый пульс отдаётся в моей искре, как эхо её шагов, что всё ещё звучат где-то в глубинах моей памяти.
Передо мной — "Зеркало Времени", огромное и неподвижное, его золотая поверхность рябит, как озеро под порывами ветра. Я вижу своё отражение: броня потемнела от времени, сенсоры тускло горят красным, а в трещинах на плече застряли осколки прошлого. Но за моим лицом мелькают тени — её тени. Элион. Высокая, стройная, с бронёй цвета рассвета, мягкого серебра, что сияло, как первые лучи солнца над Кибертроном. Её голубые сенсоры, яркие, как небо до войны, смотрели на мир с любопытством и теплом. Она была здесь, в этом самом месте, и её голос до сих пор звенит в моих аудиорецепторах, острый и живой, как лезвие, что режет тишину.
— Разломы — это жизнь, Альфа, — сказала она тогда, её тон был мягким, но в нём чувствовалась стальная уверенность. Её пальцы, тонкие и изящные, скользнули по краю "Зеркала", оставляя слабое свечение на металле.
— Они не разрушают. Они создают.
Я стоял в шаге от неё, мои тяжёлые ноги гулко стучали по полу, а руки сжимались в кулаки. Моя броня, угловатая и тёмная, казалась грубой тенью рядом с её светом. Я покачал головой, мой голос был низким, почти рычащим:
— Это безумие, Элион. Они — смерть. Ты видишь в них чудеса, а я вижу только пропасть.
Она обернулась ко мне, и её улыбка — та самая, что могла растопить даже ледяное сердце Квинтессонов — осветила зал. Ветер из разломов играл с её антеннами, тонкими, как нити, и они слегка дрожали, словно ловили мелодию, которую я не мог услышать.
— Ты всегда такой упрямый, Альфа, — сказала она, шагнув ближе. Её рука легла на мою грудь, прямо над искрой, и я почувствовал тепло, что пробилось сквозь мою броню.
— Но я знаю, что ты видишь больше, чем говоришь. Докажи мне, что я ошибаюсь. Иди со мной.
Я отвёл взгляд, мои сенсоры потускнели. Вокруг нас разломы шипели, их чёрные края пульсировали, как живые, и из них доносился вой — низкий, голодный, как зов какого-то древнего хищника. Я отступил назад, мои шаги гулко отозвались в зале.
— Я не могу, — пробормотал я, и мой голос дрогнул, выдавая страх, что я пытался скрыть.
— Это слишком опасно. Ты играешь с силами, которые мы не понимаем.
Её сенсоры вспыхнули ярче, в них мелькнула тень разочарования. Она выпрямилась, её броня звякнула, отражая свет кристаллов, и на миг она стала похожа на звезду, что горит перед тем, как погаснуть.
— Тогда я пойду одна, — сказала она тихо, но в её словах была решимость, острая, как клинок.
— Разломы зовут меня, Альфа. Я не могу их игнорировать.
Я хотел схватить её, удержать, но мои пальцы замерли в воздухе, тяжёлые и холодные. Она шагнула к разлому, её силуэт растворился в золотом вихре "Зеркала Времени", и последнее, что я увидел, — это её голубые сенсоры, что мигнули мне напоследок, как прощальный свет в ночи. А потом она ушла. Тьма сомкнулась, и зал опустел, оставив меня одного с эхом её слов и тяжестью моего молчания.