Теперь я стою здесь снова, годы спустя, и боль утраты горит во мне, как раскалённый металл. В моей руке — "Перо Квинтессонов", его острие слабо светится, отзываясь на пульс разломов. Я слышу её голос, тонкий, как шёлковая нить, что доносится из глубин:
— Альфа, ты слышишь меня?
Я закрываю сенсоры, и её образ вспыхивает передо мной: броня, сияющая, как звезда, голубые глаза, полные жизни, и улыбка, что разрывает мне искру. Я шепчу в пустоту:
— Я слышу тебя, Элион. Всегда слышал.
— Тогда почему ты не идёшь? — её голос становится громче, в нём звенит вызов, как в тот день, когда она ушла.
Я смотрю на "Зеркало". Его поверхность дрожит, показывая мне осколки прошлого: её смех, её шаги, её свет. И я понимаю — она была права. Разломы забрали её, но они же могут вернуть её мне. Я сжимаю "Перо" сильнее, и боль пронзает мою ладонь, смешиваясь с решимостью, что растёт во мне, как буря.
— Я иду за тобой, — говорю я, и мой голос обретает силу, которой мне так не хватало тогда.
— Прости, что не послушал. Прости, что отпустил.
Я вонзаю "Перо" в основание "Зеркала", и зал взрывается светом. Колонны трескаются, пол рушится, а ветер воет, как раненый зверь. Передо мной открывается портал — золотой водоворот, что манит меня в бездну. Я делаю шаг вперёд, и холод разломов обжигает мою броню, но я не останавливаюсь.
— Жди меня, Элион, — кричу я, и мой голос тонет в рёве энергии.
— Я найду тебя, даже если мне придётся разорвать этот мир на части!
Тьма поглощает меня, и я исчезаю в разломе, утянутый в неизвестность. Но в моей искре горит её свет — слабый, но неугасающий. Она была моей любовью, моей утратой, и теперь она — моя цель. Ради неё я иду в бездну, и пусть реальность трещит по швам — я не остановлюсь, пока не верну её.
Зал Архивов Векторов дрожал, словно живой организм, пойманный в лихорадке. Его стены, высеченные из древнего нейро-стального сплава, покрытые золотыми письменами, мерцали в такт пульсациям "Зеркала Времени". Огромный диск, парящий над полом, казался не просто артефактом, а сердцем, что билось в ритме иной реальности. Его поверхность рябила, как озеро под порывами ветра, но вместо отражений привычного мира в ней проступали образы — зловещие, чуждые, вырванные из глубин времени и пространства. Квинтессоны, их силуэты, сотканные из тьмы и холодного металла, двигались в странном, почти ритуальном танце. Их щупальца извивались, словно живые змеи, каждый взмах рассекал эфир, оставляя за собой тонкие трещины, что светились ядовитым, изумрудным светом. Туман, пропитанный едким запахом горелого металла и электрического разряда, клубился вокруг них, а их голоса — низкие, шипящие, многогранные — сливались в зловещий хор, что эхом отражался от стен:
— Сердце Разлома… пробудить Искру Мультиверсума… — шептали они, и каждое слово падало в воздух, как капля кислоты, прожигающая саму ткань реальности.
Альфа Трион стоял в центре зала, его массивная фигура, выкованная из древней стали, казалась неподвижной, как статуя, выстоявшая века. Но его сенсоры, пылающие ярким янтарным светом, выдавали внутренний огонь — решимость, что горела в его искре ярче любого кристалла Кибертрона. Золотое сияние "Зеркала" отражалось в его броне, подчёркивая каждый шрам, каждую выбоину, оставленную временем и битвами. В правой руке он сжимал "Перо Квинтессонов" — тонкий, но невероятно прочный артефакт, покрытый узорами, что казались живыми, пульсирующими в такт его движениям. Броня звякнула, когда он стиснул его сильнее, металл тихо застонал под давлением его пальцев, украшенных золотыми гравировками.
— Вы думаете, что можете играть с судьбой? — голос Альфа Триона прогремел, глубокий и властный, перекрывая шёпот Квинтессонов, как раскат грома заглушает шелест листвы.
— Искра Мультиверсума не ваша игрушка! Я не дам вам её коснуться!
Он шагнул вперёд, тяжёлые ноги ударили по каменному полу с такой силой, что мелкие трещины побежали от точки соприкосновения, а пыль, веками оседавшая в углах зала, взметнулась в воздух, закружившись в янтарном свете. "Зеркало" отозвалось на его вызов — рябь на его поверхности ускорилась, образы Квинтессонов стали чётче, их щупальца вытянулись к стеклу, словно пытаясь пробить барьер между мирами. Их голоса усилились, превратившись из шёпота в шипящий рёв: