Мегатрон фыркнул, его когти сжались на рукояти клинка так, что металл скрипнул.
— Ответственность? — Он сплюнул слово, как будто оно жгло ему язык. — Я устал от слов, Орион. Совет веками кормил нас «ответственностью», пока мы гнили в шахтах. Если эта штука может дать нам шанс — настоящий шанс — я не буду сидеть и размышлять, достоин ли я. Я возьму её и использую. А ты решай, будешь ли ты со мной или останешься копаться в своих архивах, пока другие переписывают мир.
Орион замолчал, чувствуя, как слова Мегатрона врезаются в него, как осколки металла.
Он понимал его гнев — сам видел, как касты ломали Кибертрон, как шахтёры вроде Мегатрона гибли ради энергонных крошек, пока Совет купался в роскоши Иакона. Но он видел и другое: Искра не была просто инструментом. Она была живой, разумной, и её выбор мог изменить не только их судьбу, но и судьбу всех реальностей. Он сжал кулаки, чувствуя, как его искра бьётся в такт пульсации осколка. Он хотел возразить, но что-то в глубине катакомб — тот скрежет, что становился громче — заставило его замереть.
Воздух сгустился, и стены зала начали дрожать, как будто Кибертрон сам чувствовал их спор. С потолка посыпалась мелкая пыль, а из трещин в полу вырвались тонкие струйки пара, шипящие и растворяющиеся в воздухе. Скрежет перерос в низкий, вибрирующий гул, от которого у Ориона загудели суставы, а Мегатрон инстинктивно поднял клинок, его оптика сузилась до тонких красных щелей.
— Что-то идёт, — сказал он, его голос стал тише, но твёрже.
— И оно большое.
Орион кивнул, отступая к машине. Его сенсоры уловили движение — не шаги стражей, а что-то более тяжёлое, медленное, но неотвратимое, как обвал в шахте. Он подключился к машине через панель на поясе, надеясь извлечь больше данных, но поток информации был хаотичным: обрывки кодов, координаты, и образ — огромная тень, чьи очертания напоминали трансформера, но искажённого, с конечностями, что извивались, как кабели. Это было не видение Искры, а предупреждение — или угроза.
— Нам нужно идти, — сказал Орион, сжимая кулаки. — Карта ясна. Ядро впереди. Но теперь мы знаем, что нас ждёт не только Искра. Это война, Мегатрон. И я не уверен, готовы ли мы к ней.
Мегатрон ухмыльнулся, его броня клацнула от движения.
— Война? — Он шагнул вперёд, его клинок сверкнул в тусклом свете. — Я родился в шахтах, Орион. Война — это моя жизнь. Веди, архивариус. Посмотрим, чья искра выдержит этот путь.
Они двинулись дальше, вглубь катакомб, где тьма становилась гуще, а скрежет в недрах — громче. Осколок в машине слабо пульсировал, как маяк, указывающий путь, но Орион чувствовал взгляд Альфы Триона — невидимый, но тяжёлый, как тень, что следовала за ними. Кибертрон дрожал под их ногами, и с каждым шагом становилось ясно: они не просто искатели — они пешки в игре, чьи правила ещё не разгаданы. А внизу, в сердце планеты, что-то огромное и древнее шевелилось, и его голод был сильнее, чем они могли себе представить.
Тьма катакомб сгущалась с каждым шагом, обволакивая Ориона и Мегатрона, как живое существо, чьё дыхание ощущалось в холоде металла и едком запахе ржавчины. Гул, что сопровождал их с самого начала, теперь пульсировал в стенах, как сердце Кибертрона, пробуждённое их присутствием. Орион шёл впереди, его оптические сенсоры напряжённо сканировали узкий коридор, освещённый лишь слабым сиянием осколка, оставленного в машине позади. Карта в его процессоре вела их к Ядру, но линии становились всё более запутанными, переплетаясь в хаотичный узор, который он едва мог осмыслить. Его искра билась быстрее, отзываясь на зов, что становился громче — не голос, а чувство, глубокое и древнее, как будто сама планета шептала ему о своём прошлом.
Мегатрон шагал следом, его тяжёлые шаги звенели о металлический пол, оставляя слабые вмятины в ржавой корке. Его клинок, покрытый засохшими пятнами чёрной жидкости, слегка покачивался в руке, готовый к удару. Его серебристая броня, исцарапанная и покрытая пылью, отражала тусклый свет, и в каждом движении чувствовалась энергия шахтёра, привыкшего ломать преграды. Но в его молчании было что-то новое — не просто напряжение перед боем, а тень раздумий, что Орион заметил впервые. Слова Альфы Триона задели его, хоть он и не признавал этого. Орион чувствовал: Мегатрон видит в Искре не только силу, но и вызов, который может либо возвысить его, либо сломать.
Коридор резко повернул, и перед ними открылся новый зал — огромный, с высоким потолком, теряющимся в тенях. Стены были покрыты трещинами, из которых торчали обрывки кабелей и труб, пульсирующих слабым синим светом, как вены умирающего гиганта. Пол был усеян обломками — кусками брони, шестернями, остатками механизмов, что хрустели под ногами, как кости давно забытых воинов. В центре зала возвышалась конструкция: массивный столб из чёрного металла, опутанный кабелями, что шевелились, как живые. На его вершине горел синий огонь — неестественно яркий, с оттенком белого, что резал оптику. Символы, вырезанные на столбе, пульсировали в такт огню, и Орион узнал их — те же угловатые линии, что он видел на стенах, но теперь они складывались в слова, которые он не мог прочесть.