— Нет… — голос Альфа Триона сорвался в хриплый шёпот, его броня задрожала, а рука, касавшаяся зеркала, сжалась в кулак.
— Это не то, что я хотел…
Зеркало загудело, его энергия вливалась в него, обжигая его системы, но он не отстранился. Вместо этого он шагнул ближе, его движения стали ещё более плавными, почти ритуальными, как у жреца, вызывающего древних богов. В этот момент в зале раздался голос — мягкий, но настойчивый, словно луч света, пробивший бурю:
— Альфа, остановись!
Он обернулся, и его сенсоры мигнули от удивления. У входа в зал стояла Элион, её призрачный силуэт сиял, как утренний свет, проникающий сквозь облака. Её броня, лёгкая и изящная, переливалась голубыми и серебряными оттенками, а сенсоры, глубокие и ясные, смотрели на него с тревогой и теплом. Она шагнула вперёд, её движения были бесшумны, как шепот ветра, и протянула руку.
— Элион… — имя сорвалось с его губ тихо, почти благоговейно, и его броня звякнула, когда он сделал шаг ей навстречу.
— Ты здесь?
— Я всегда с тобой, — ответила она, её голос был мягким, но в нём звенела стальная нота.
— Но "Зеркало" — это ловушка, Альфа. Квинтессоны используют тебя. Оставь это, пока оно не забрало твою искру.
Он покачал головой, его сенсоры вспыхнули решимостью, и он повернулся обратно к зеркалу, его пальцы снова коснулись его поверхности.
— Я не могу, — сказал он, и в его голосе смешались боль и непреклонность.
— Если я остановлюсь, Кибертрон падёт. Искра Мультиверсума — наш шанс. Ты сама говорила, что разломы — это жизнь.
Элион подошла ближе, её призрачные пальцы коснулись его руки, и тепло её присутствия пробилось сквозь холод его брони.
— Я говорила о жизни, а не о жертве, — её голос стал резче, но в нём всё ещё дрожала любовь.
— Ты готов отдать всё, но что останется от тебя? От нас?
Её слова ударили в него, как молот, и он замер, его рука дрогнула на зеркале. Зал содрогнулся ещё сильнее, колонны начали рушиться, их обломки падали с оглушительным грохотом, поднимая волны пыли. "Зеркало" уловило его слабость — его свет дрогнул, и новый образ проступил на поверхности: Квинтессоны, их щупальца тянулись к Искре Мультиверсума, их голоса шептали о власти, о божественности. Но затем видение сменилось — Элион, её искра сияла в глубине разлома, зовя его, маня его светом надежды.
— Элион… — прошептал он, и его голос дрогнул, выдавая тоску, что сжигала его изнутри.
— Ты там?
— Я здесь, Альфа, — ответила она, её голос стал мягче, как шёпот ветра в листве.
— Но путь к мне — не через это зеркало. Оно лжёт тебе. Квинтессоны питаются твоей волей.
Он повернулся к ней, его сенсоры вспыхнули ярче, и он шагнул вперёд, прерывая танец с зеркалом.
— Тогда как мне найти тебя? — спросил он, и в его тоне звучала смесь отчаяния и решимости.
— Я не могу потерять тебя снова.
Элион улыбнулась — слабая, печальная улыбка, что разрывала его искру.
— Доверяй своей искре, а не их артефактам, — сказала она, и её рука коснулась его груди, прямо над сердцем.
— Я жду тебя в разломах. Но не через их ложь.
Зал содрогнулся в последний раз, и "Зеркало" загудело, его энергия вырвалась наружу, пронзая воздух, как молния. Альфа Трион отступил от него, его движения больше не были танцем жреца — теперь это был шаг воина, готового бросить вызов судьбе. Он сжал "Перо Квинтессонов" в руке, его броня звякнула, отражая её свет.
— Я найду тебя, Элион, — сказал он, и его голос обрёл силу, которой не было раньше.
— Не через их зеркала, а через разломы. Я перепишу эту судьбу, и Квинтессоны падут.
Она кивнула, её силуэт начал растворяться в золотом свете, но её голос эхом отозвался в зале:
— Я верю в тебя, Альфа. Иди ко мне.
Зеркало вспыхнуло в последний раз, его свет угас, оставив зал в полумраке. Колонны замерли, их символы потускнели, а ветер стих, оставив лишь тишину. Альфа Трион стоял один, его сенсоры горели, как маяки в ночи, и он знал — его путь только начинается. Разломы ждали его, и он шагнёт в них, ведомый любовью и надеждой, чтобы вырвать Кибертрон из лап тьмы.
Я стою в Зале Архивов Векторов, и мир вокруг меня кажется одновременно живым и умирающим. Пол под ногами — холодный, потрескавшийся нейро-сталь, покрытый тонким слоем пыли, что хрустит под моими тяжёлыми шагами, как сухие листья давно забытой осени. Колонны, что вздымаются к потолку, словно скелеты древних стражей, испещрены золотыми письменами Предтеч, которые мерцают слабо, как угасающие звёзды на краю неба. Ветер воет, пробиваясь через трещины в стенах — низкий, протяжный звук, что напоминает мне о её голосе, таком далёком, но таком близком. Воздух густой, пропитанный запахом ржавчины и электрическим привкусом энергии, что струится из разломов, змеящихся по полу, как чёрные реки, текущие в никуда.