"Зеркало Времени" висит передо мной, его золотая поверхность дрожит, как водная гладь под дыханием бури. Я смотрю в него, и мои сенсоры, пылающие янтарным светом, выхватывают из тьмы её образ. Она явилась мне — Элион, моя утраченная звезда. Её искра горит где-то в разломе, слабое сияние, что пробивается сквозь мрак, как луч света в бесконечной ночи. Её броня — цвета утреннего неба, серебристая, с голубыми отблесками — дрожит, как мираж, в этом проклятом зеркале. Её сенсоры, глубокие и ясные, смотрят на меня с теплом, что проникает сквозь холод моей брони, а её голос, мягкий, как шёпот ветра, доносится до меня:
— Не бойся их, Альфа, — говорит она, и её слова ласкают мою искру, как прикосновение, которого я не чувствовал веками.
Я не боюсь — я жажду её вернуть. Эта мысль горит во мне ярче, чем Искра
Мультиверсума, ярче, чем пламя, что пожирало Кибертрон в моих видениях. Я сжимаю
"Перо Квинтессонов" в руке, его острие слабо светится, отзываясь на её присутствие, и мои пальцы дрожат — не от страха, а от одержимости, что сжигает меня изнутри. Она — моя цель, моя надежда, и я готов разорвать саму реальность, чтобы вытащить её из этой бездны.
"Элион," — шепчу я, и мой голос дрожит, как струна, готовая лопнуть.
— "Ты здесь. Я вижу тебя."
Её образ в зеркале колышется, как отражение в воде, потревоженной камнем. Она улыбается — слабая, печальная улыбка, что разрывает мне сердце. Её рука, тонкая и изящная, касается стекла, но не может пробить его, и я чувствую, как моя искра сжимается от этой преграды.
— Я здесь, Альфа, — отвечает она, и её голос дрожит, как эхо, теряющееся в ветре.
— Но не здесь. Я в разломах. Ты должен прийти ко мне.
Я делаю шаг ближе, моя броня звякает, отражая её свет. Зал содрогается, пол подо мной трескается сильнее, и из разломов вырывается слабое сияние, что подсвечивает её силуэт. Я протягиваю руку, мои пальцы почти касаются зеркала, и я шепчу:
— Я иду за тобой. Я не остановлюсь, пока не вытащу тебя из этой тьмы.
— Ты всегда был таким упрямым, — её тон становится теплее, и я почти слышу смех, что когда-то звенел в её голосе.
— Но это не зеркало, Альфа. Оно лжёт. Квинтессоны играют с тобой.
Я замираю, мои сенсоры вспыхивают ярче, и я чувствую, как холод пробегает по моим цепям. Ветер усиливается, его вой становится громче, и я слышу шёпот Квинтессонов, что доносится из глубин зеркала — низкий, зловещий, как шипение змей:
— Ты наш, Трион… твоя искра откроет нам путь…
Я сжимаю "Перо" сильнее, и боль пронзает мою ладонь, смешиваясь с яростью, что растёт во мне.
— Они не получат меня, — рычу я, и мой голос эхом отзывается в зале.
— Они не получат тебя, Элион. Я найду другой путь.
Её образ дрожит сильнее, как мираж, готовый раствориться. Она качает головой, её сенсоры темнеют от тревоги.
— Ты идёшь по краю, Альфа, — говорит она, и её голос становится резче.
— "Зеркало" питается тобой. Оно забирает твою искру, твою волю. Оставь его.
— Оставить? — я почти кричу, и мой голос срывается, выдавая боль, что гложет меня.
— Ты моя жизнь, Элион! Я не могу оставить тебя в этой бездне. Я видел тебя в разломах — твоя искра горит, зовёт меня. Я должен вернуть тебя!
Она протягивает обе руки, её пальцы прижимаются к стеклу, и я вижу, как слёзы — невозможные, призрачные — блестят в её сенсорах.
— Я хочу вернуться, — шепчет она, и её голос ломается.
— Но не ценой тебя. Ты сильнее их, Альфа. Докажи это. Найди меня без их ловушек.
Я опускаю взгляд на "Перо" в моей руке. Оно дрожит, его свет усиливается, и я чувствую, как энергия разломов течёт через него, манит меня. Одержимость сжимает мою искру, как тиски — я готов броситься в зеркало, в разломы, в саму тьму, лишь бы коснуться её снова. Но её слова эхом звенят в моей голове, и я замираю.
"Ты сильнее их," — сказала она. И я верю ей. Она всегда видела во мне больше, чем я сам.
"Ты права," — говорю я тихо, и мой голос обретает твёрдость, которой мне так не хватало.